Предтеча
Шрифт:
– Куда мы идем? Зачем нам на запад?
"Впереди река. Ронса делает поворот…"
– Чважи, Ронса может делать еще много поворотов. А где ее истоки, мы не знаем. Разумно ли это - обходить реку посуху?
"Раньше ты про это не спрашивал. Я не хочу ничего обсуждать."
– А я хочу пить! Ты обещал приблизиться к какому-нибудь озеру!
Паук ничего не ответил, но вдруг остановился, помедлил, и продолжил путь, теперь даже немного забирая к югу. Он пошел быстрее, Альхейму пришлось откинуться в седле на спину и прикрыть руками лицо, чтобы не оказаться
"Ну, что же ты? Вот твоя вода!"
Альхейм осторожно выпрямился. Восьмилапый остановился в восьми локтях от крохотного лесного озера, черная вода была совершенно неподвижна. Гвардеец, стараясь сохранить душевное спокойствие, вытянул из чехла для копья приготовленную палку, достал котелок и спрыгнул на землю.
Что-то сильно ткнулось в сапог. Альхейм отпрыгнул и увидел перед собой крохотного, не больше ладони скорпиона. Тот пятился, угрожающе выставив перед собой маленькие клешни.
– Скорпион, Чважи! И какой маленький… Едва не пробил жалом мой сапог.
"Я не могу уследить за каждой тварью, их слишком много…"
Врешь! Альхейм едва не выкрикнул это вслух, впрочем, хватило и мысли. Если бы восьмилапый излучал сейчас Гнев, то скорпион не мог бы напасть, он забился бы под корень и сидел там тихо.
Паук хранил молчание. Гвардеец насадил котелок на палку, подошел к озеру и осторожно опустил сосуд в озерцо, разгоняя упавшие листья и ряску.
Вода медленно начала переливаться через край котелка. Альхейм следил за ней, словно зачарованный, он опять ни о чем не думал. Это состояние оказалось на редкость приятным, особенно теперь, когда гибель окружила гвардейца со всех сторон. Освободиться от мыслей, просто видеть сны…
Огромные жвалы появились из воды и сомкнулись вокруг котелка, сминая железо. Альхейм вскрикнул и потянул палку на себя, стараясь хотя бы спасти имущество, но дерево хрустнуло и он едва не упал. По воде шли круги, на поверхности снова никого не было.
"Вода…" - с омерзением сказал Чважи.
– "Ненавижу."
– Нам надо другое озеро, - твердо сказал Альхейм.
Вместо ответа смертоносец пошел прочь, на запад. Человек побежал следом, ударил кулаком в бок.
– Мне нужна вода, Чважи! Я погибну без воды!
"Вечером я буду охотиться…"
Восьмилапый быстро продирался через заросли, гвардеец споткнулся, упал и увидел вокруг себя одни только деревья.
– Чважи! Не бросай меня!
Он пробежал еще несколько шагов и с ходу наткнулся на паука, увидел прямо перед собой клыки, медленно скапливающиеся на них капельки яда. Чважи позволил смертельной жидкости потечь из мешочков по протокам… Зачем?
– Что ты хочешь сделать, Чважи?
"Ты испугался."
– Повернись и позволь мне сесть в седло, - как можно тверже сказал Альхейм.
– Нам надо идти.
Несколько мгновений смертоносец стоял неподвижно, потом повернулся, согнул лапы. Гвардеец быстро забрался, вдел ноги в стремена. Все тело дрожало. Не бояться, не бояться! И не думать ни о чем, даже о пересохшем горле не думать. Не думать, почему
Они снова двинулись в путь. Смертоносец стоял перед Альхеймом, с клыков капал яд. Одно движение, почти неуловимое человеческому глазу, и все, гвардеец погибнет мгновенно. Это хорошо, ведь раньше паук говорил о живой плоти, которой ему так хотелось отведать. Альхейм видел сон и одновременно поглядывал по сторонам, уклонялся от веток. Он был спокоен.
Чважи во сне был сумасшедшим, теперь это совершенно ясно. В самое ближайшее время он или растерзает своего спутника, или уйдет от него, бросит в лесу. Но скорее всего убьет. А чтобы победить такого противника, как смертоносец, человек должен воспользоваться ложью, своим оружием. Тот гвардеец, что снился ему, заговорил со своим пауком.
– Чважи, у нас рвется ремень. Надо его подлатать, или седло вскоре совсем развалится. Пожалуйста, остановись вот под тем деревом, мне понадобится веточка.
"Зачем тебе веточка?" - восьмилапый понятия не имел, что человек лжет ему. Это потому, что человек во сне и сам верил в свою ложь.
– Гибкая ветка. Я свяжу ей ремень, в Уставе рекомендуется использовать для починки на марше молодые ветви и лианы.
И вот смертоносец встает под деревом. Гвардеец расстегивает ремни, немного сдвигает в сторону кожаное седло, чтобы удобнее было чинить. Потом встает на спину Чважи, перебирается с нее на ветвь дерева. Выше, еще выше, достаточно. Он достает меч, срезает молодую гибкую веточку, мнет ее в руке, глядя вниз. Там, в пяти локтях, черный, отполированный седлом хитин головогруди. В руке - меч. И ни единой мысли.
Странный сон сменился другим: на расстоянии вытянутой руки по стволу ползла сороконожка, длинная, в два локтя. Альхейм отшатнулся, заслонился рукой от ядовитой твари.
– Чважи! Сороконожка!
"Сороконожка."
– Почему ты отогнал ее?! Она большая, ты просто не захотел ее прогнать!
"Лесные твари ведут себя не так, как степные… Пожалуй, я не захотел ее прогнать. Пожалуй, я больше не буду отгонять насекомых. Я устал. Я не уберег Повелителя."
– Но ты… Ты должен… Чважи, ты убьешь этим меня!
– Альхейм вертелся в седле, мечом раздвигал листву.
– Здесь столько живности, что… Что это там, впереди?!
"Просвет," - спокойно сказал паук.
– "Там кончается лес. Но мы не пойдем туда, к реке. Вода омерзительна."
– Куда ты поворачиваешь?!
– почти взвизгнул гвардеец.
– Давай просто отдохнем, выйдем из леса на свет, поедим! Я наберу воды в реке, сам!
Смертоносец не ответил. Альхейм несколько раз печально оглянулся туда, где виднелось небо в просвете между деревьями. Хотелось соскочить со спины полоумного смертоносца и бежать туда… Не думать! Не думать!
Он зажмурился и представил себе рвущийся ремень. Вот этот, второй от жвал. Рвется у самого седла, надо проколоть в нем две дыры и вставить в них гибкую молодую веточку, завязать ее узлом. Иначе седло перекосится и ремни начнут стираться один за другим.