Преемник
Шрифт:
Эгерт медленно повернулся ко мне:
— Танталь… Обожди пока… Выйди.
Уводимая слугой, я слышала нервные, напряжённые голоса гонцов, ожидавших в прихожей. Потом послышались шаги по лестнице и бряцание шпор; потом я очутилась в маленькой комнате для гостей, и слуга с поклоном принёс мне ужин.
Над входом в булочную красовался глиняный каравай с торчащим из недр его огромным деревянным ножом. Луар дождался, пока очередные посетители выйдут из лавки, и вошёл сам.
За прилавком
— Что пожелает господин? Булки, кренделя, горячий хлеб…
Луар замялся, решая, а не стоит ли купить булку и убраться восвояси — однако то наитие, которое побудило его окликнуть сумасшедшего старика под мостом, уже утвердилось в своей власти.
— Я хочу видеть господина Трактана, — сказал Луар мальчику. Тот смутился, оглядел Луара, пожал плечами:
— Здесь есть только господин Актан… Может быть, вы перепутали имя?
— Да, — сказал Луар после паузы. — Перепутал.
Мальчишка пробормотал извинения и нырнул в недра лавки, где помещалась пекарня.
— Дедушка! — приглушённо донеслось до Луара. — Дед! Там… это тебя… да не знаю я, кто…
В лавку зашла обстоятельная покупательница, по-видимому, из постоянных; мальчик принялся обслуживать её — а через минуту в дверном проёме встал огромный, краснолицый, пухлый как облако пекарь в белом от муки переднике:
— Э… Малыш, кто?
Мальчик кивнул на Луара. Пекарь удивлённо уставился на незнакомого юношу:
— Э-э… Прошу прощения, молодой человек… Тесто подошло, тесто ждать не будет… Чем, собственно…
Наитие мягко толкнуло Луара в затылок:
— Здравствуйте, служитель Трактан, — сказал он шёпотом и целую минуту смотрел потом, как горячая краска сходит с лица пекаря, как это лицо делается белым, будто сахар.
Постоянная покупательница ушла, унося полную корзинку, и мальчик тоже уставился на деда с удивлением и беспокойством. Луар ждал; наконец, пекарь схватил воздух ртом, как пойманная рыбина:
— Я…
— Я вам не враг, — холодно заверил Луар. — Однако хочу поговорить.
Пекарь нервно потёр руки о передник. Потом снова потёр, будто желая смыть с них нечто постыдное и гадкое. Спохватился, оглядел лавку, что-то невнятно пробормотал мальчишке и кивнул Луару:
— Да… Э-э… Пойдёмте…
Узкий тёмный коридор наполнен был густым аппетитным запахом хлеба. Над краем большого чана поднималось, как подушка, белое сдобное тесто. Пекарь остановился, не зная, по-видимому, куда же дальше идти. Снова вытер руки о передник:
— Откуда вы…
— Не важно, — оборвал его Луар. — Хотя… Посмотрите на меня внимательнее.
Пекарь напряжённо сощурился, приблизив слезящиеся глаза к самому Луаровому лицу. В коридоре было сумрачно, и потому прошла целая минута, прежде чем пекарь вздрогнул и отшатнулся. На лбу его бусинками выступил пот; Луар испытал нечто вроде разочарования: оказывается,
— Вы… кто? — через силу выдавил Трактан.
— Я его сын, — сообщил Луар равнодушно. — У меня к вам несколько вопросов.
Пекарь сгорбился. Передник в его руках давно уже превратился в серый грязный комок, нервно переходящий из ладони в ладонь:
— Я… Думал… Что никогда больше… Я пожилой человек, у меня семья… У меня дети, внуки… Я давно сменил имя… Я думал, что всё кончено… В чём же моя вина…
— Я вас не виню.
Пекарь передёрнулся:
— Все эти годы… Да, я уцелел… Хоть я и ходил с заступом… Туда, к холму… Я не ведал, что творил… Я думал, что Лаш…
Он зажал себе рот и в ужасе огляделся по сторонам; из лавки доносился приветливый голос мальчика, беседующего с покупателем.
— Кто отдал приказ? — вкрадчиво спросил Луар. — Кто отдал приказ раскапывать холм, Магистр? Или Фагирра?
Пекарь затрясся всем телом:
— Не было приказа… Была воля Лаш. Я… меня не допустили к тайнам… Я не был посвящённым… Зачем вам это надо?!
— А ведь погибло столько народу, — проговорил Луар задумчиво. Пекарь снова огляделся, умоляюще заломил руки:
— Послушайте… Уходите… Я ничего не знаю, я хотел забыть… Я не виновен, понимаете? Там, в Башне, тоже умирали… И я мог умереть, но небу было угодно, чтобы я выжил… Мои внуки… не знают… Кто вы такой, чтобы приходить сюда и… Кто вы такой, чтобы…
Он запнулся. Луар сухо усмехнулся:
— Я его сын, помните?
Пекарь съёжился, будто пузырь, из которого выпустили воздух. Прошептал умоляюще:
— Уходите. Я… ничего не знаю.
Луар постоял, разглядывая враз постаревшее, серое морщинистое лицо; потом вздохнул, попрощался и вышел прочь, кивнув от двери удивлённому мальчику.
Неспешно блуждая по улицам, он не успел ещё добраться до дому, когда тяжёлое тело пекаря закачалось в запертой кладовке на коротком сыромятном ремешке.
Пять дней я пробыла в доме Солля, и за всё это время он не сказал мне ни «да», ни «нет». Ни разу не согласился ехать со мной в город, к Луару — и ни разу не отказал мне в моей настойчивой просьбе. Я извелась.
Солль пребывал в каком-то сонном оцепенении — будто лишь оболочка его бесцельно глядела в окно либо бродила по улицам, а дух витал где-то за облаками, и там, в его заоблачной выси, царила глухая ватная тишина, покой и равнодушие. Как там он говорил о Скитальце? «Безразличие всего мира». Из его рассеянных оговорок я поняла, что кто-то из посланцев-стражников — а это было, похоже, далеко не первое подобное посольство — в глаза назвал его трусом, чем немало его позабавил. Он так и выразился — «позабавил», и после всего, что было мне теперь известно о нём, я понимала, что он не рисуется и не позёрствует.