Прелат

Крючкова Ольга Евгеньевна

– Я стану вашей служанкой, прачкой, кухаркой – кем пожелаете!

Мадлен снова сделала попытку подняться с кресла и рухнуть на колени перед своим спасителем. Тот жестом остановил ёе.

– Прошу вас отдохните и успокойтесь. Итак, где находится ваш дом?

– На площади Пуэрта-Серрада, напротив церкви.

* * *

По дороге на Пуэрта-Серрада Рене поймал себя на мысли, что Мадлен ему нравится и даже очень. Что и говорить, она была дивно хороша: статная, высокая, смуглая, выразительное лицо с огромными карими глазами обрамляли чёрные, как смоль, густые волосы. Рене прикинул: сколько лет Мадлен? – двадцать три? – а может, двадцать пять? – пожалуй не более… В Испании рано

выдавали девушек замуж, порой с четырнадцати лет, и у Мадлен уже вполне могли быть дети…

На площади, вокруг фонтана Венеры, как обычно, расположились торговцы овощами. При виде знатных господ, набежали чумазые дети, просящие подаяния. Рене достал из кошелька мелкие монетки и кинул их в толпу детишек. Те тотчас, отпихивая друг друга, собрали подаяние с земли и умчались прочь, спеша отнести «заработок» своим матерям.

Идальго и кабальеро огляделись: а вот и дом напротив церкви Буэн-Сусесо. Они направились прямо к нему. Около двери сидели две девочки, лет пяти, как две капли воды похожие друг на друга – явно близняшки, даже платьица были у них одинаковые. Близняшки потупили глаза в землю, создавалось впечатление, что их уже ничего не волнует.

Мужчины спешились. Рене присел около девочек на корточки и спросил их, как можно ласковее и мягче:

– Малышки, вы – дочери Мадлен Мендоса?

Одна из них, с виду смышлёная, кивнула.

– Да, маму увели в тюрьму, она хотела принести нам поесть… Мы очень голодны… Дайте мне медную монетку…

Девочка посмотрела на идальго совершенно недетским взглядом, переполненным болью и страданием, затем протянула свою маленькую пухленькую ладошку. У Рене сжалось сердце…

– Идём со мной. Я отведу тебя к маме.

Он подхватил девочку, которая просила монетку, Алонсо же – её сестрёнку.

– Вы отвезёте нас в тюрьму? – поинтересовалась смышлёная девочка.

– Нет, просто вы будите жить в другом доме, – пояснил Рене.

Глава 4

Почти два года Рене и Мадлен прожили в любви и согласии, идальго настолько привык к её девочкам, что считал их уже своими дочерьми. Рене покинул свое временное пристанище на улице Ареналь, перебравшись на площадь Паха [99] , где снял приличный дом, который в Испании считался достойным благородного идальго.

99

Соломенная площадь (исп.)

Мадлен хлопотала по хозяйству, и у неё это отлично получалось. Рене нанял также кухарку, прачку, горничную и дворецкого, который выполнял ко всему прочему обязанности садовника и кучера, если Мадлен требовалось выехать в город. Словом, идальго Рене Альварес ди Калаорра де Бланшефор обзавёлся всем необходимым, в соответствии со своим статусом, включая также карету с гербом и личную охрану, роль которой формально исполнял Алонсо. Впрочем, Рене и сам себя мог прекрасно защитить, но понятия этикета в Испании следовало строго соблюдать: раз ты – благородный дон, то неприлично появляться на людях без охраны. Рене быстро привык к Мадридским светским премудростям, и вскоре обзавёлся компанией друзей, таких же беспечных идальго, с которыми был не прочь весело провести время, правда, в отличие от них, улицу Кармен посещал не часто.

Финансы идальго таяли на глазах: содержание дома, Мадлен и девочек, оплата прислуги и увеселения в мужской компании требовали расходов. Но, увы, доходов не предвиделось никаких, им просто не откуда было взяться.

Рене всё чаще стал подумывать: не предложить ли свои услуги Святой испанской инквизиции? Но, поразмыслив, пришёл к выводу, что не стоит: Испания – не Франция, уж слишком многое здесь было по-другому, да и потом

отсутствовало самое главное – покровительство. Кто знает, как сложатся обстоятельства – не ровен час и самому можно оказаться на площади Крус-Верде, привязанным к столбу, и вряд ли кто поможет…

Многие идальго жили в долг, постоянно занимая деньги то у ростовщиков, дающих под огромный процент, то у купцов, не брезгавших подобным занятием. Но Рене предпочитал надеяться только на себя, ибо он прекрасно помнил историю Мадлен и опасался кредиторов.

Наконец, когда денег почти не осталось, идальго направился к некоему купцу Мануэлю Хорамилио, у которого друзья частенько одалживали приличные суммы в дублонах. Купец постоянно снаряжал торговые караваны в Малагу, а это почти сто десять лиг [100] от Мадрида, где закупал восточные ткани и украшения, по прибытии в столицу их стоимость увеличивалась втрое. Так, что дело Хорамилио было прибыльным, но и опасным. Его последний караван подвергся нападению морисков, которых было слишком много на юге королевства. Увы, но южные земли слишком долго принадлежали маврам, а их потомки хоть и приняли формально христианство, по-прежнему питали ненависть к испанским купцам, и были не прочь нажиться путём грабежа. Все попытки короля Филиппа изловить злодеев ни к чему не приводили, ибо те отлично знали местность и бесследно растворялись в горах Сьерра-Морена.

100

Более 400 км.

Купцы тратили огромные деньги на охрану караванов, но это не спасало постоянных грабежей.

Рене попросил Хорамилио о встрече, предложив свои услуги без излишних церемоний. Купец несколько удивился: что же может благородный идальго? – неужели он в столь молодом возрасте успел понюхать пороху в качестве наёмника?

По поводу пороха Рене пришлось разочаровать купца, вместо этого он протянул ему буллу, которую в своё время получил от инквизитора Денгона, подписанную самим Папой римским.

Купец долго изучал сей документ, он произвёл на него огромное впечатление: было совершенно ясно, что идальго некогда предоставлял услуги французской инквизиции и был наделён огромными полномочиями прелата. Купец и идальго ударили по рукам: договор был скреплён.

Через месяц Рене и Алонсо следовало отправиться в Малагу, сопровождая караван. За эти услуги Мануэль Хорамилио пообещал идальго весьма значительную сумму – сто испанских золотых дублонов.

* * *

Дорога до Малаги и обратно заняла у Рене и Алонсо более месяца. Опасное предприятие подходило к завершению: караван успешно пересёк Сьерра-Морена, миновал Вальдепьянос, Алькасар-де-сан-Хуан, переправился через реку Мансанарес и достиг предместья Алькала-де-Энареса. Впереди на возвышении раскинулся вожделенный Мадрид.

Рене уже представил, как обнимет Мадлен и по-отечески поцелует девочек. Его лошадь была изрядно нагружена: в тюках лежали дорогие шелка для платьев, прозрачный шифон на мантильи [101] и вуали, золотая тесьма; гребни для волос, обсыпанные крупным морским жемчугом, серьги, браслеты и многое другое – словом, всё то, что может доставить удовольствие и радость Мадлен и девочкам.

И вот караван въехал в Мадрид через Пуэрто-дель-Соль и проследовал прямо на площадь Святого Антонио. На этом миссия Рене и Алонсо закончилось: товар Мануэль Хорамилио достиг конечной точки путешествия.

101

Мантильи изготавливались из прозрачных тканей, женщины их накидывали на плечи. Ткань, словно дымкой окутывала фигуру.