Прелести Кнута

Болотов Дмитрий

В кафе продавались продолговатые булочки, выпекаемые где-то поблизости, в этом же помещении, потому что запах их выпечки раздавался повсюду, и тиранил ноздри в самых заповедных и углубленных местах.

Они покупали этих булочек и наливного кофе, бухались в мягкие кресла, и Курлык начинал вращать круглый стол наподобие руля, продолжая тпрукать и иногда громко ржать. У Курлыка была одна особенность. Даже когда он особенно громко и неприлично ржал, глядя на проходящую мимо очередную милую девушку, его смех и все его поведение в целом оставались глубоко интеллигентными.

Посидев

и поржав, друзья шли курить в туалет. В туалете тоже пахло булочками, а курить не разрешалось, и иногда какой-нибудь красный кумранский профессор ругался на них, но курить все равно было негде, а булочками здесь пахло даже сильней, чем в самом кафе.

Другим особенным удовольствием для Бо с Курлыком был совместный отъезд в Бзыньск. Они покупали бутылку вина и шли в подсобку. Скоро Курлык становился еще веселее и оживленнее обычного. Иногда дверь открывалась, и показывалась привлеченная его смехом чья-нибудь голова. Курлык без конца говорил, поправлял очки и посматривал на часы, высоко задирая локоть, чтобы придать этому жесту высокий театральный смысл.

Когда вино заканчивалось, брали вещи и шли на автовокзал. По дороге Курлык ставил вещи, чтобы передохнуть, высоко задирал локоть, неприлично ржал, и они шли дальше. Город в этот час был темен и пуст. Им же становилось особенно тепло и весело на этом сумрачном фоне.

Спустившись по широким улицам к автовокзалу, они забирались в душноватый ночной автобус, и протискивались к своим местам. Курлык как сумасшедший вертел головой, отыскивая знакомых. Если никто из знакомых не ехал в Бзыньск, обязательно находился полузнакомый, какая-нибудь милая девушка из виденных в библиотеке, и тогда Курлык при виде ее снова ржал на весь автобус, а Бо радовался за своего веселого друга.

Перед отправлением Бо особенно нравилось нетерпеливо смотреть, как садятся последние пассажиры, а водителей двое, один надрывает билеты, а другой уже сидит набычившись и держит руку на рычаге, вот-вот заурчит мотор, и автобус плавно попятится, отъезжая. Бо сидит и жадно ждет этого момента, чтобы не пропустить и насладиться, а рядом Курлык вертит очкастой головой, то в окнор посмотрит, то на Бо, то рассмеется, и никак не может удобно устроить в узком промежутке длинные ноги.

И вот этот момент наступает. Мягко хлопает дверь, гаснет свет и начинается представление. Автобус переезжает через реку, и начинает взбираться по Бзыньскому шоссе. И когда он выезжает из города, кажется, сам звук мотора его меняется, становясь более ровным и затаенным.

Бо с Курлыком откидывают свои кресла и устраиваются на ночлег. Курлык смешно ворочается своим длинным телом, размахивая при этом руками, сам акт засыпания в ночном автобусе превращая в сценическое действо.

Хвост в сапогах.

В армии Бо проебал шапку и сапоги. Шапку украли в первый же день. Они спускались по лестнице, сверху набежала другая рота, и у него с головы сорвали шапку. От неожиданности Бо даже не заметил, кто.

– Где твоя шапка, солда-ат?
– У меня ее сорвали, - Кто?
– Я не видел, Бо-ец, у тебя среди бела дня срывают шапку, а ты даже не видел?!
– Я не ожидал...
– Сержанты засмеялись: Так в следующий раз ожидай.

И

в следующий раз Бо проебал сапоги. Его положили в изолятор. В изоляторе все ходили голыми в тапочках. Сапоги стояли под кроватью. Потом исчезли. Где их найдешь? Бо походил-посмотрел. Все сапогим похожи. В роту Бо вернулся без сапог.

– Где твои сапоги, солда-ат?
– У меня их украли, - Иди, ищи, - Где? Где проебал, там и ищи, - Я смотрел, там нет, - Где хочешь, рожай!

В роте солдаты с больными ногами ходили в тапочках. Бо стал ходить вместе с ними.

– У тебя что с ногами?
– Ничего, - Так почему ты в тапочках?
– У меня сапог нет, - А где они?
– Украли.

– Ты почему на зарядке не был?
– Я не могу бегать, - Что-о? Бегом марш!
– Бо побежал и порвал тапки, - У, хитрожопый!

Вскорости Бо перевели в другую роту.

– А ты почему без сапог?
– У меня их украли.

– Иди с ним за сапогами, - сказал взводный сержанту.

Они пошли. Сержант впереди, Бо плелся сзади в тапочках. Старая рота как раз спускалась на построение.

– Ты чего пришел, - сразу закричал на Бо старый сержант. Бо промолчал.

– Ты чего его привел?
– спросил старый сержант у нового.

– Где его сапоги?
– Он их сам проебал. Пусть где проебал, там и берет. В роте их нет!

Пошли обратно.

– Ну что?
– спросил взводный сержанта, - Нет сапог, - А где твои сапоги?
– У меня их украли, в изоляторе, - Ах, в изоляторе... Не в роте? Нет, - Точно не в роте?
– Не-ет...

– Ну что с ним делать?

Сержант пожал плечами. Взводный сделал вид, что подумал. Махнул рукой: Иди с ним в каптерку.

Зашли в каптерку. В каптерке высоко под потолком, на крюках, как сушеные рыбы, висели сапоги.

– Меряй,- Бо померял. Сапоги были какие-то странные. Неуставные. С белой подкладкой и швом сзади. Плотно облегали икру.

– Подходят?
– Да, - Носи пока.

– Что это у тебя за сапоги, - удивились во взводе, - Такие дали, пожал плечами Бо. И стал носить. Долго носил. Не замечали. Или заметят, но ничего не скажут. А потом забудут. Через месяц ротный придрался:

– Бо-ец, поди-ка сюда... Откуда это у тебя такие сапоги?
– Из каптерки, - Ротный обошел вокруг Бо: А где твои? Украли?? Где?! В роте?!
– В изоляторе, - Ротный обошел Бо еще раз.

– Ни-че-го-се-бе, у меня таких нет!
– Ротный искривил ноги колесом и осмотрел свои сапоги. Потом подозвал сержанта. Сержант развел руками: Других не было, - Ротный прищурился: А ну марш с ним в каптерку!

Расставаться с сапогами было жалко. Такие удобные. И не как у всех. С белой подкладкой. Мягкие. Правда, на одном шов сзади внизу разошелся, и туда уже попадала вода.

Два дерева.

1

В двух шагах от Пяльсони росло необычное дерево. Не помню, какое. Его особенностью была ветка или сук, очень толстая, почти как сам ствол, и росла она не под наклоном, как обычно, а почти параллельно земле, на высоте чуть выше человеческого роста. Причем росла она прямо поперек тротуара, так что ее невозможно было не заметить, и даже заходила немного на проезжую часть (почему ее потом и спилили).