Препод 5
Шрифт:
– Стражу позову! – визгливо вскрикнула та.
– Зови, – кивнул я, – а уж я страже расскажу, как меня не пускают в квартиру, которую я своевременно и в полном объёме оплачивал.
– Тебя не было три декады!
– Который, по вашему обращению, за меня оплачивала Академия, – вновь ответил я, – хотите чтобы с магистратом госпожа ректор связалась и поинтересовалась почему миссис Шонс обманом выманила деньги за аренду?
– Нахал, наглец! – видя шаткость собственной позиции, старуха немедленно перешла на оскорбления.
– Ничего
Миновав хозяйку, я уверенно пошел к лестнице на второй этаж, который, собственно и представлял собой съёмную квартиру из пары комнат и небольшого коридорчика с окном. Одна из комнат служила мне спальней, а вторая была кабинетом.
Поднявшись, вставил ключ в замок, отпер, не слушая очередные вопли за спиной, и с удовольствием закрыл дверь за собой, разом отсекая почти весь нездоровый шум.
– Так-то лучше, – довольно произнёс, демонстративно отряхнув ладони, правда, тут же чуть не споткнулся о какие-то тюки и мешки при входе. Присмотревшись, в этой же куче распознал собственный сундук, который всегда стоял в кабинете и пару чемоданов, что я хранил под кроватью в спальне.
– Вот ушлая старуха, – чертыхнулся я, – никак вещи мои сбагрить собралась.
Прихватив оба чемодана, подошел к двери спальни. Опускать поклажу и открывать дверь рукой было лень, поэтому я просто пинком распахнул её, вваливаясь внутрь и мстительно бросая чемоданы на пол. Специально погромче, чтобы миссис Шонс было лучше слышно.
Грохнуло знатно, как никак углы были отделаны металлом на клёпках и сразу за этим раздался резкий женский вскрик. Вот только кричала не бабка внизу, крик раздался прямо в комнате, заставив меня в ступоре замереть. А затем я увидел, как с кровати на меня всё расширяющимися глазами смотрит молодая девушка в одном полупрозрачном пеньюаре.
– А-а! – испуганно заголосила она, судорожно натягивая на себя одеяло и прижимаясь к высокой спинке кровати, – не подходи! Не подходи!
Она судорожно дёрнулась к прикроватной тумбочке, что-то там нашаривая, затем выставила перед собой бляху на цепочке, в которой я узнал студенческий жетон родной Академии.
– Я учусь в Академии! – нервно произнесла девушка, попыталась предать голосу угрожающие нотки, – и даже умею колдовать!
Отойдя от первого шока, я присмотрелся к ней и, внезапно, узнал одну из учениц Вольдемара. Вспомнив фамилию, спросил:
– Виолар? Альтина? Ты чего здесь забыла?
– Ой, – слабым голосом произнесла она, – Чёрный плащ, то есть, я хотела сказать, профессор Локарис? Я вас не узнала. А вы… вы… вы уже выздоровели?
– Выздоровел, – ответил я, невольно хмыкнув, от того, что она напомнила прозвище Вольдемара, за вечно чёрные одежды прозванного студентами Чёрным плащом, – но ты не ответила, чего здесь забыла?
Первый шок прошел и у неё, и, продолжая кутаться в одеяло, та неуверенно ответила:
– Я тут живу. А вы зачем сюда?
– Я сюда, потому
– Но это невозможно, – тихо произнесла Альтина, поняв по моему виду, что я не шучу, – я живу здесь уже три декады…
– Который я провалялся в госпитале, – кивнул я.
– И заплатила хозяйке за две гекаты вперёд… – ещё тише, чуть не плача, произнесла девушка, – она сказала, что квартира свободна.
– И вас даже не насторожили мои вещи?
– Миссис Шонс сказала, что это от бывшего постояльца, с которым случилось несчастье. Я думала, она имеет в виду, что он умер, поэтому просто убрала их в коридор. Мне даже в голову не пришло, что это были вы.
– Ну не плачь, – принялся успокаивать я её, – ничего, на самом деле, страшного не произошло.
– Но как быть? У меня нет больше денег чтобы снять другую квартиру.
Я увидел, что Альтина закусила губу в растерянности, а глаза наполнились слезами. Невольно пожалел студентку. Не было в ней той уверенности в себе и стойкости, что присуща подросткам, рано вкусившим самостоятельности. Скорее всего до поступления в академию она жила в семье, где ей не приходилось думать о заработке или помощи родителям. Росла этаким комнатным растением.
Родители, вероятно, опасаясь необоснованных трат, заставляли оплачивать жильё заранее сразу на полгода, чтобы у дочери было меньше проблем. И только жадность старухи Шонс сыграла с ней злую шутку.
– Так, только без слёз, – решительно пресёк я попытку девушки разреветься, – сейчас всё решим. Ты давай, пока оденься, а я пойду позову хозяйку.
Выйдя из спальни, я прикрыл дверь, давая Альтине возможность спокойно привести себя в порядок, а сам, пройдя к лестнице, громко крикнул вниз, на первый этаж, где было подозрительно тихо:
– Миссис Шонс, будьте любезны, подойдите-ка к нам.
Постояв с минуту, и не слыша шевелений в ответ, я прокашлялся и повторил уже громче:
– Миссис Шонс, или вы добровольно придёте сюда, или я вас принудительно поведу в магистрат.
– Иду я, иду, – раздалось сварливое карканье и, злобно позыркивая на меня левым глазом, старуха возникла у лестницы и стала тяжело подниматься наверх, поминутно кряхтя и всем видом показывая как ей тяжело.
Очередная игра. Видел я, как она лихо в маршрутную телегу заскакивала, расталкивая всех, успевая на ходу собачиться с другими такими же бабками, как и она направляющимися утром на городской рынок.
Вот тоже, средневековый городской транспорт, оказывается. Длинная телега, с рядами скамеек и кучер с парой коней в упряжке. Мест на двадцать, если сидя, но в часы пик на эту телегу и тридцать, и больше залазило. Проезд медяк. Лошади у кучера давно приученные по маршруту сами ходить, а он только сидит, да с кнутом в руках зорко одним глазом назад поглядывает, – пассажиров считает. Если кто безбилетником или на ходу заскочить решил, под шумок, ловко только кнутом щёлкнет, и хитреца с телеги сдувает как ветром.