Препод от бога

Плотников Сергей Александрович

— Мы все еще о Габриэле сейчас говорим? — спокойно спросил я.

Лина слегка стушевалась, как-то осела. На глаза ее все-таки начали наворачиваться слезы.

— А если… — уже гораздо тише произнесла она. — Если он опять откажет?! То что тогда?

Тут вместо меня заговорила Ханна.

— Дорогая Лина, я же с ним вместе разминалась в тренировочном зале. Не откажет. Принципы принципами, старая любовь старой любовью, но молодость берет свое! Если ты хотя бы просто залезешь к нему в постель, считай, он твой.

Кажется, Лина совсем заколебалась.

— Меня не так воспитывали…

—

Я думаю, в такой ситуации, в которой ты оказалась, даже духи предков тебя бы простили, — мягко сказал я. — Они же у вас отвечают за правильное поведение, так?

Лиихна… натурально шмыгнула носом!

— А если он меня все-таки прогонит? — пробормотала она. — Прямо из… — тут она сильнее позеленела: кровь прилила к щекам. — Прямо из постели, как вы говорите. Это же совсем будет унизительно! Еще унизительнее, чем обычный отказ!

— Очень вряд ли, — сухо сказала Ханна. — Но риск, конечно, есть. Ты трусиха, что ли? Вот не ожидала!

— Не берите меня на слабо, баронесса! — фыркнула Лиихна.

После этого вытерла слезы тыльными сторонами ладони и с независимым видом вышла из кухни.

— Ну, как думаешь? — спросила Ханна. — Подействовало?

— Посмотрим, — сказал я. — Я бы, правда, сначала у Габриэля разузнал, как и чего, а то мы ее отправили наобум…

— Да нравится она ему, нравится, — фыркнула моя жена. — Ясно же! Еще раньше нравилась, просто у него принципы. Может, даже влюбился уже, по телесному контакту вожделение легко считывается, а вот более глубокие чувства — сложно. Молодежь! — это последнее она произнесла с непередаваемой интонацией.

Я усмехнулся.

— Ладно, тогда остается только ждать развязки…

Глава 15

Клятвы и связи

Торжественный ужин в честь моего возвращения прошел замечательно — весело, по-семейному. У меня возникло странное чувство дежавю: вспомнились большие семейные застолья, когда родители еще были живы, и мама поддерживала связи со своей обширной деревенской родней. То есть из деревни были только бабушка с дедушкой: мамины многочисленные братья и сестры все перебрались в города, и только частью осели в Подмосковье, как мы. Однако все, кто мог, обязательно старались хоть раз в год собраться вместе.

Так вот, наши посиделки в большой гостиной нашего дома очень напоминали те сборища по духу! Только не хватало обязательной запеченной утки, фаршированной гречкой (запеченная утка была, но гречка тут не растет) и советского ковра на стене! И чтобы детвора сидела на диване на подушках и бегала вокруг.

Впрочем, Ночка с ее огненной гривой и глазами, неподвижно стоявшая в углу гостиной, почти что вписывалась в роль ковра: полагаю, фоточки на ее фоне вышли бы даже более атмосферными! А вот наша детвора пока еще не доросла до вечерней беготни: Лида спала у Миры в слинге на груди (еще одна вещь «из другого мира», которую все тут воспринимали как что-то само собой разумеющееся), Сашка — у себя в кроватке, ему уже было поздно. За ним присматривали несколько крысиных скелетиков Рагны: часть в виде плюшевых игрушек, часть «голеньких».

«Ничего, — подумал я. — Скоро все будет. И эта парочка подрастет, и Рагне верну тело, и она тоже кого-нибудь

родит… А на каникулы, пожалуй, стоит действительно привезти сюда трех самых неприкаянных некромантят — если девчонки не будут против. Вот и получится суеты полон дом, еще проклянем все!»

Но, в общем, подвыпившие орки, горланящие песни — Лиихна присоединилась к Фиртану и Шонме — вполне скрадывали отсутствие шумной ребятни!

Сперва мы с Габриэлем присоеднились к оркам (они пели на своем языке, но припевы были простенькие — там, главное, подвывать в тон), пока четверо моих жен шушукались между собой, а потом Мира утащила меня в спальню, смущенно сказав на ухо: «Не могу больше ждать! Давай быстренько… а потом опять спустимся праздновать со всеми!» Действительно, получилось быстренько: эта нетерпеливица даже раздеться мне не позволила! Да что там раздеться, даже с кровати покрывало скинуть.

— Ф-фух, спасибо, — она поцеловала меня в щеку. — Пойдем теперь дальше веселиться, пока дети спят и все хорошо!

— Ты точно в порядке? — спросил я ее осторожно.

— Нервничаю немного, — пожала плечами Мира. — Не могу понять, от чего. Но ты приехал — и гораздо легче.

— Может быть, это материнство?

— Это точно материнство, — усмехнулась моя эльфийка. — Не могу никак успокоиться, все думаю, что Саше и Лиде какая-то опасность угрожает… Помнишь, я тебе жаловалась раньше, еще больше года назад, что все время боюсь, что мое счастье закончится и опять какая-то беда? Ну вот, а счастье все не заканчивается — и ожидание само по себе начинает подбешивать.

— Так не жди, — посоветовал я. — Мое отсутствие почти на год — чем не несчастье? Может, твое предчувствие уже оправдалось.

Мира ласково мне улыбнулась.

— Это несчастье, конечно. Но не очень большое. Я же тебя все равно хотя бы раз в неделю ночью видела! А теперь и чаще буду. И главное — я точно знаю, что ты жив, что с тобой все в порядке, что ты меня любишь… чувствую. Разве же это разлука? Да, хочется коснуться тебя, обнять, — в доказательство она взяла мою ладонь двумя руками и потерлась о нее щекой. — Но Ханне и Рагне во сто крат тяжелее в этом плане — а они не жалуются! Так что и я не буду.

У меня аж сердце защемило от нежности. Я схватил Миру, прижал к себе…

— Нет уж, — засмеялась она, чуть отстраняясь. — Пойдем-ка вниз все-таки, не я одна по тебе соскучилась! Мы с тобой еще ночью успеем. Первый мой голод ты утолил, и хватит пока.

— Достойное самообладание! — улыбнулся я.

И тут меня как обухом по голове ударило.

— Мира… — сказал я. — А ты ведь сейчас противоречила моему прямому приказу!

— Да? — удивилась она. — Да ну, не говори ерунды. Ты мне ничего не приказывал.

— Я тебя схватил и прижал к себе! Ты раньше в таких случаях становилась податливой, обмякала вся… И вообще ты раньше куда реже мне противоречила, чем теперь!

— Это не прямой приказ, — нахмурилась Мира. — Но если хочешь, потом проверим.

— Хочу проверить сейчас, — сказал я, потому что сердце у меня билось тяжело и глухо. Я сам не понимал, чего во мне больше, радости или тревоги. — Мира, встань с кровати!

— Ну вот, встаю, — сказала моя жена, поднимаясь. — Пойдем-ка вниз, действительно…