Преторианец
Шрифт:
Плешивый ветеран сбросил шлем, почесал потную макушку и вскинул арбалет. Лобанов не стал ждать, пока тот спустит тетиву. Он мгновенно наклонился, схватил упавший кинжал и метнул его через улицу. Хорошо отточенное лезвие вошло плешивому в шею по рукоять. Ветеран выронил арбалет, выпучил глаза, забулькал и кувыркнулся в пыль.
– Так его… – простонал оседающий Эдик.
Прозвучала резкая команда, и четверо легионеров, несшихся по улице, неохотно замедлили шаг и свернули к айвану. Лобанов сжал зубы и отвел свой акинак. Быть сече?..
Легионеры спешили за добычей, а посему церемониться
Но не «таёр» был Сергий Роксолан, не «таёр»… Не уследил, как галл-ауксиларий раскрутил лассо и накинул ему на плечи, рывком стягивая петлю и понукая коня. Сергею сбило дыхалку, железным обручем сжало руки по швам. И швырнуло с размаху оземь, потянуло, вихляя и перевертывая по пыльной мостовой, по лужам крови, по кучкам навоза, по битым черепкам… Обезболивающим уколом пала тьма.
Очнулся Сергей в исходном положении, то есть лежа на животе, руки по швам, но лица касалась не сухая грязь улицы, а шелковистая трава. Секунду спустя разверзлись хляби небесные – на голову Лобанову вылили ведро мутной воды из арыка. Отплевываясь, Сергей отжался на руках и сел. Краем глаза ухватив панораму – он находился в кругу похохатывавших легионеров, – Сергей осмотрел себя. Кольчуга сверкала, надраенная мостовой. Если бы не эти колечки стали, сплетенные в доспех, ему бы все пузо стесало об землю.
Колено распухло… Еще бы ему не пухнуть. И голова раскалывается… Обо что он, интересно, треснулся сим тупым предметом?..
Сергей поднялся, удерживая в равновесии качавшийся горизонт.
– Оклемался? – спросил грубый голос.
Сергей поднял глаза. На него в упор смотрел высокий, сухопарый мужчина предпенсионного возраста. Его ребристую грудину обтягивала алая туника, голенастые ноги были обуты в красные калиги, костистые руки упирались в бока. Серебром сверкали поножи, блестящий шлем был украшен гребнем под цвет тунике. Узкое лицо с хищно загнутым носом выражало надменность гражданина Рима и злое торжество победителя.
Рядом с победителем и гражданином стоял Мир-Арзал Джуманиязов. Бандит, приодевшийся в «бэушную» тунику, выглядел потешно – словно трансвестита играл. Полностью войти в образ мешала аккуратно подстриженная бородка.
– Ты стоишь перед сиятельным Гаем Авидием Нигрином, – с пафосом сообщил Мир-Арзал, – сенатором и консуляром!
– Морду попроще сделай, – посоветовал ему Сергей, разминая шею. – Где мои друзья, консуляр?
Гай Нигрин хмыкнул, его восхитила наглость варвара.
А Мир-Арзал бросился на защиту чести
– Где мои друзья, я тебя спрашиваю?! – повысил голос Сергей, потирая кулак.
Гай Нигрин нахмурил брови, соображая, но вскоре лицо его разгладилось.
– Живы твои друзья, варвар, – усмехнулся Нигрин. – Пока! Давай так… Я устраиваю игры в честь победы, а ты у нас, смотрю, драчлив… Будешь сегодня биться! Без оружия! Выйдешь победителем в первом бою – я оставлю жизнь одному из твоих друзей. Победишь в трех боях – спасешь их всех. А если и в четвертом одолеешь того, кто выйдет против тебя… Ну, тогда и сам избежишь смерти! Я даже не прикажу отрезать твой поганый язык! Понимаешь меня или нет?
Легионеры загомонили, горячо поддерживая и одобряя затею своего командующего.
– Кольчугу снять! – бросил Нигрин, повернулся и пошел прочь.
За командиром двинулись воины. Шатаясь, убрел Мир-Арзал.
Стало просторнее. Сергей осмотрелся. Он стоял посреди загона, огороженного плетеным тыном. В дальнем углу паслись три лошади, хрупая травку, а рядом совсем, в тени палатки из кож и досок, лежали пластом Гефестай, Искандер и Эдик. Хромая, Сергей подбежал к друзьям. Дышат вроде… Сын Ярная хрипит, постанывает, лоб в капельках пота. У Тиндарида лицо бледное, он дышит часто и неглубоко. Раны Эдика перевязаны чистыми тряпицами.
– Не буди их, – послышался нежный голосок, – я дала им выпить макового отвару. Пусть поспят…
Лобанов обернулся… и обратился в соляной столб. В статую «Восхищенный созерцатель». Перед ним стояла молодая девушка, очень хорошенькая, в длинной голубой тунике, прекрасно облегавшей высокую грудь и западавшей в узину талии. Пышные золотистые волосы собраны в высокую лемнийскую прическу, открывавшую стройную шею, милое личико цветет улыбкой, красивые гладкие руки держат кожаную коробку с лекарствами. Сергей почувствовал сердечный укол.
– Прелесть какая… – растерянно пробормотал он.
Девушка залилась тихим смехом, а ее телохранитель, пожилой легионер, заворчал недовольно.
– Меня зовут Авидия Нигрина, – сказала девушка, – а кто ты?
– Сергий, – представился Лобанов на римский лад, – Сергий… Роксолан.
Авидия изящно присела перед Гефестаем, обтерла ему пот со лба. Сын Ярная блаженно улыбнулся во сне и зачмокал губами. Дочь Гая Нигрина зажала рот ладошкой, чтобы не засмеяться. А Сергей мучился в потугах найти тему для разговора с девушкой. Какой вопрос задать? О чем вообще говорят с римлянкой из знатного семейства? О, это мысль!
– А вы… – затянул Лобанов, – из семьи патрициев?
– А почему «вы»? – засмеялась девушка, позволяя Сергею любоваться идеальными дужками своих зубов. – Разве меня много?
– А-а… – растерялся Сергей. – Это… М-м-м… Так принято на моей родине, из вежливости мы обращаемся к человеку на «вы»…
– Понятно… – Авидия осторожно смотала окровавленную тряпицу с простреленной руки Эдика и смазала розовое зияние раны пахучей мазью. – А где она, твоя родина?
– Очень далеко, – честно признался Сергей. – Там где-то, – махнул он рукой на северо-запад, – за степью, за морем… А потом опять степь пойдет, реки великие, леса дремучие…