Преторианец
Шрифт:
– Далеко… – признала Авидия. – Да, я патрицианка, но почему ты спрашиваешь об этом?
– А с каких это пор патрицианки помогают пленным варварам? – парировал Сергей.
– Вы не пленные, – уточнила статус Авидия, – вы рабы. Сначала отец хотел всех вас распять, но я уговорила его не делать этого… Теперь, если ты победишь на играх, всех вас продадут в гладиаторы… Конечно, – вздохнула она, – нет жребия презренней, это самое дно жизни… Но жизни!
Сергей присел на корточки и заглянул в лицо девушке. Пальцы так и тянуло коснуться бархатистой щечки, отвести завиток волос…
– Спасибо
Авидия только посмотрела на него и улыбнулась. Улыбка ее не была веселой, она полнилась тихой и светлой радостью, в ней не чувствовался жаркий огонь, но расточалось неземное сияние.
– Все… – сказала Авидия и поднялась. – Если проснутся, – добавила она деловито, – дашь им вот это, пусть сделают по два глотка.
Девушка протянула Сергею чашу с млечным настоем. Он принял чашу и коснулся пальцев Авидии Нигрины. Лобанова как током шибануло. Девушка вскинула на мгновение взгляд и тут же прикрыла глаза трепещущими ресницами.
– Мне пора, – сказала она тихо и ушла, склонив голову, словно крепко задумавшись или высматривая тайные следы на тропе.
Старый легионер ухромал следом. Мысли в голове Сергея неслись в три слоя. «Пастушка младая на рынок спешит… Если враг не сдается, его уничтожают… Амур стреляет из двухствольного карабина…»
– И попадает… – пробормотал Лобанов.
Четверо дюжих ауксилариев вывели Сергея через Порта Преториа, главные ворота лагеря. Справа, за трактом, догорал рабад. На заднем плане, за желтыми зубчатыми стенами Антиохии, тянулись в блеклое небо столбы дыма, то серо-белесого, то копотно-черного. А прямо перед Лобановым возвышался амфитеатр, на скорую руку сколоченный из бруса и досок. Огромная, ступенчатая чаша амфитеатра удерживалась массой подпорок, стояков и откосин.
– Когда ж вы успели? – проговорил Сергей.
– Топай, топай! – прикрикнул молодой прыщавый сириец, чьи румяные ланиты едва ужимались нащечниками шлема.
Лобанов ничего не сказал, потопал, куда велено, и вышел на арену, окруженную рядами трибун. Все места были заняты римским воинством, а в первом ряду восседал комсостав. Сергей ожидал увидеть под ногами песок, но римляне его ожиданий не учли – посреди арены поднимался большой дощатый помост.
– Залезай! – крикнул прыщавый и пнул Лобанова.
Сергей припомнил боевик с Брюсом Уиллисом в главной роли и произнес:
– Еще раз ударишь – убью!
Сириец глумливо ухмыльнулся и треснул Лобанова кулаком под дых. Сергей напряг пресс, смягчая выпад. Сделал вдох и вырубил прыщавого ударом лянцян – костяшками пальцев в кадык. Сириец опрокинулся на спину и уже не встал. Трибуны взревели, черные провалы глоток изрыгли хулу и проклятия. Гай Нигрин встал и поднял руку. Амфитеатр мгновенно затих.
– Мы сидели близко и все слышали! – объявил командующий. – Гладиатор предупредил Амада, но тот не внял! Будем считать это первой победой… э-э… как тебя? – Нигрин защелкал пальцами.
– Сергий Роксолан! – громко назвался Лобанов.
– …Сергия Роксолана! Кто следующий? Кто примет вызов?!
Лобанов осмотрел амфитеатр. На одной из трибун возникло шевеление, и на арену спустился римлянин
– Вот он – следующий! – закричал легионер. – Сам напросился! Хочу, грит, сдохнуть со всеми вместе! Ну я ж не зверь! Чего б не помочь человеку?
Трибуны откликнулись хохотом и свистом. Легионер, посмеиваясь, разрезал Шираку путы и подтолкнул сака к помосту.
– Залезай давай! И ты не стой! – прикрикнул он на Лобанова.
– А давай с тобой? – предложил Лобанов. – Помесим друг друга! А?!
Легионер хохотнул.
– Потом как-нибудь!
Трибуны взвыли.
– Плотий Вар, отметель варвара!
– Ты ж не зверь!
– Да чего б не помочь человеку?
– Хо-хо-хо!
– Га-га-га!
Плотий Вар побагровел, а командующий встал и крикнул, сводя все к шутке:
– И не надейтесь! Примипил мне еще пригодится! Садись, Плотий!
Красный Плотий Вар уселся, и тут же ударил гонг.
– Дерись давай! – заголосили с трибун.
– Ставлю на сака!
– Ну и дурак!
– Десять на Роксолана!
– И я десять!
Ширак вспрыгнул на помост и протянул руку Сергею. Лобанов ухватился за нее и оказался рядом с саком.
– Убей меня, слышишь? – тихо проговорил Ширак. – Мне все равно хана, но лучше уж от тебя… Хотел уже жилы себе перегрызть, но для воина это позор – уйти самому…
– Ширак… – тяжело сказал Лобанов. – Ты ж свой…
– Потому и прошу! – с силой сказал сак. – Души меня уже лишили… Выбей жизнь из тела!
На трибунах зароптали:
– Кончай болтать!
– Бей!
– Порви его!
Ширак ударил Лобанова в полупрыжке. Лобанов ушел с линии атаки, поворачиваясь спиной, и влепил саку удар ногой назад в голову. Ширак опрокинулся на спину, но тут же вскочил.
– Ну?! – крикнул он. – Умоляю!
В иные моменты жизни эта патетика вызвала бы у Лобанова улыбку, но сейчас ему было не до смеха. Заледенев, он уловил просительный взгляд Ширака. Сергей прыгнул, нанося саку точный удар ладонью в гортань. Ширак пал на колени, выдавливая блаженную улыбку, и рухнул на помост – удар вызвал рефлекторную остановку сердца.
Оглушенный Лобанов кинул взгляд на бушующие трибуны и подумал: «Третий раунд…»
А на помост уже лез, надсадно дыша, огромный галл с длинными черными волосами, собранными на затылке в пучок. Он был в одних кожаных штанах мехом наружу и здорово смахивал на козлоногого сатира.
– Ариовист против Роксолана! – объявил кто-то из толпы.
– Галл, уделай его!
– Рок-со-лан! Рок-со-лан!
Ухмыляясь и щеря кривые желтые зубы, Ариовист пошел на Сергея и вдруг подпрыгнул с места на высоту своего немалого роста. Лобанов разглядел летящую ему в лоб грязную пятку и качнулся в сторону. Галл приземлился и тут же крутанулся юлой, сбивая Сергея с ног. Лобанов грянулся на спину, его махом оседлал Ариовист, смердевший кислыми кожами и лошадиным потом. Страшный удар в челюсть едва не свернул ее. В мозгах у Лобанова будто граната взорвалась. Кровавый туман повис перед глазами, его то и дело разрывали вспышки боли от новых ударов галла.