Превращение
Шрифт:
Посреди большой комнаты росло в жестяной ведре раскидистое двухметровое авокадо (сам вырастил из косточки). Под ним пылился спортивный велосипед, к которому я уже пару лет как охладел, а продавать было жалко. В соседнем углу стояли "дрова" - горные лыжи, в середине комнаты красовалась летняя резина для Жигулей, служившая мне заодно и журнальным столиком. Был еще турник - на нем обычно сушились джинсы. Под всем этим робко скрывалась мебель времен застоя. Желтенький буфет, рассохшийся шифоньер, трюмо...Эта мебель вызывала особенную неприязнь Ленки. "Даже
На кухне было свободнее и чище исключительно потому, что я туда почти не заходил. Чайник у меня стоял в комнате, завтракал и обедал я в институте, а на ужин обычно разогревал заморозку и поедал ее перед компьютером.
Мне почему-то подумалось, что Ники воспримет мою обстановочку не так остро, как Ленка. Но здравый смысл воспротивился, и я вернулся к изначальному замыслу.
И вообще, я так обрадовался ее появлению, что захотелось гульнуть.
– Так что, пойдем пить пиво?
– предложил я.
– Отметим твое... гм... воскрешение!
Ники, естественно, не возражала.
Минут через двадцать мы благополучно преодолели переезд и оказались у метро "Старая деревня". Там, где относительно недавно были только заболоченные пустоши - теперь сияние огней и кипение жизни. Кольцо маршруток, метро, рынок, торгово-развлекательный центр на пять этажей. Туда-то я и повел Ники.
В подвале комплекса скрывался пафосный пивняк в стиле Старый Добрый Ирландский паб. Такой, с искусственно состаренными фотографиями в винтажных рамочках, при виде которых сразу становится ясно, что за кружку портера ты здесь переплатишь раз в десять. Я туда обычно не ходил. Буржуйское место, гнилые понты. Но сейчас мне вдруг стало как-то все равно.
Мы спустились на подземный этаж, вошли в зеленоватый полумрак паба и сели за якобы растрескавшийся от старости деревянный стол. Официантка, одетая кем-то вроде эльфа - зеленая мини-юбка, чулки в поперечную оранжевую полоску, - принесла меню в обложке из тисненой кожи. Цены были такие, что пробирала дрожь. Но я лихо заказал нам с Ники по пинте "Гиннеса", и кучу закусок, потратив все деньги, на которые собирался жить еще дней десять. Мной овладела какая-то странная беспечность - "эх, пропадать, так пропадать!" Почему-то казалось, что я приближаюсь к некой черте, за которой то, что мне надо как-то протянуть до получки, уже не будет иметь значения.
– За твое возвращение!
Мы чокнулись тяжеленными кружками. Горьковатый, почти черный "Гиннес" был роскошен. В кружке плотной шапкой стояла шелковистая пена. Выхлебнув полкружки, я с азартом принялся за закуски. Ники с любопытством вертела головой, изучая паб.
– О, смотри!
– она ткнула пальцем в маленькое возвышение для живой музыки в углу.
– Пианино!
Пианино было лакированное, украшенное бронзовыми подсвечниками. Ха, а подсвечники-то явно неродные, не особо аккуратно привинченные шурупами. Я сказал об этом Ники, она вгляделась и захохотала:
– Да это же "Красный октябрь!" У меня такое
– И стиль не выдержан, - поддакнул я.
– Какой еще "Красный октябрь" в ирландском пабе? Халтурщики! А еще пиво продают по двести рублей кружка!
Некоторое время мы с удовольствием ели и пили. Я окончательно удостоверился, что Ники не утопленница - не бывает у мертвецов такого аппетита. Народу за столиками почти не было, от силы человек десять - то ли слишком дорого, то или слишком рано. За стойкой скучал бармен в зеленой бандане.
Заиграла негромкая музыка. Я насторожил уши, но ничего специфически ирландского не услышал - просто включили радио. Но песня была приятная. Романтическая мелодия, тревожный и нежный женский голос:
– Позабытые стынут колодцы
Выцвел вереск на мили окрест
И смотрю я, как катится солнце
по холодному склону небес
теряя остатки тепла...
– Вот точно так же мы сидели с Грегом, когда я узнала, что люблю его...
– сказала Ники, глядя мечтательным взглядом поверх кружки.
Похоже, меня ждала новая порция признаний.
– Сидели мы с ним как-то зимой в пивбаре на Литейном... Нет, не с того начну. Мы начали обучение...Нет, это тоже неинтересно. Короче, мы с ним часто спорили, - начала Ники.
– Все споры затевала я. Дело в том, что мне казалось, будто Грег меня подавляет.
– Как это?
– Будто он обрел надо мной слишком большую власть. Казалось, что он чересчур умный, слишком много всего умеет и знает - и я рядом с ним вообще никто... А я не привыкла к такому, понимаешь?
– Ну да, - снова поддакнул я.
– Ты уже привыкла быть знаменитой рокершей, а тут какой-то Грег тебя жизни учит, да?
– Типа того. И еще, я поначалу как-то не доверяла ему. Его это сердило. Он говорил, что из-за моего сопротивления обучение идет в три раза медленнее, чем могло бы...
– Чему обучение-то?
– Не суть. Так вот сидели мы с ним после занятий в пивбаре, оба уже слегка косые, и продолжали один старый спор. Речь шла о пределах влияния и о зависимости. Насколько один человек может подчинить себе личность другого. Неожиданно Грег взял меня за руку... вот так, - Ники протянула руку и крепко взяла меня за запястье, - притянул к себе и спросил, глядя в глаза. "Ну а если бы я сказал тебе - приходи ко мне сегодня ночью, неужели бы ты согласилась?"
От прикосновения Ники меня бросило в жар. А ее мрачные черные глаза меня просто загипнотизировали.
– Да, - сипло ответил я.
Она усмехнулась и отпустила мою руку.
– Вот и я сказала - да. Неожиданно для себя. И в тот же момент поняла, что люблю его. Давно уже люблю, с первой нашей встречи.
Грег не ожидал этого услышать, у него на лице было написано. Он нахмурился, помрачнел. И с тех пор стал держать дистанцию. Словно стену между нами возвел. А раньше, наоборот, пытался ее разрушить...Я честно пыталась играть по его правилам, но сломалась.