Превращение
Шрифт:
– Ой, Леша, привет. Извини за вчерашнее. Просто нервный срыв. Я не должна была втравливать тебя в свои проблемы.
Я стоял, как столб. Ники подошла поближе и искательно взглянула на меня снизу вверх:
– Понимаешь, когда я увидела тебя в трамвае, ты прямо светился, и у тебя были такие добрые глаза...Просто в тот момент мне был нужен рядом кто-то... теплый.
Последние слова, произнесенные замогильным голосом, произвели на меня потрясающее впечатление.
– Ты простишь меня, правда, Леша?
– Эм-м...
– Ура! Ты такой лапочка! Пошли погуляем, - заявила Ники, как ни в чем не бывало.
– Ты сейчас домой? Можно я с тобой пройдусь?
Я ей не возразил.
Мы вышли из института, перебежали через улицу, прошли наискось через сумрачный сквер, заросший корявыми яблонями. По дороге язык у меня наконец отмерз от нёба, и я забросал Ники вопросами.
– Как ты выбралась из воды?!
– Как-как? Обычно.
– Но там же холодно!
– А, фигня. Зато остыла, и в голове прояснилось. Нет, правда-правда! Я потом пошла к Грегу, он как раз сидел у нашего общего приятеля на Яхтенной... Обсохла там, - Ники лукаво посмотрела на меня.
– Попили чайку и все спокойно обсудили. Грег извинился за резкие слова, а я пообещала, что больше не буду к нему приставать с глупостями и стану вести себя нормально. В общем, мы помирились.
– Ну вот и слава богу, - сказал я, покосившись на Ники.
У нее было такое хитрое выражение лица, что я бы на месте этого Грега не расслаблялся.
Я не знал, что думать о ее словах. Если она и не врала, то явно не договаривала. Но какое у меня право ее выспрашивать? Я ей никто. Она могла бы и вообще сегодня не приходить. Жива - и чудесно!
Сквер закончился. Мы обогнули свежепостроенный сверкающий домище для богатеев, стоящий особняком, и углубились во дворы Старой Деревни.
В этих дворах прошло мое детство. Каждая колдобина, каждый куст были мне тут знакомы. Эти деревья росли вместе со мной, эти дома на моих глазах ветшали...Про каждый магазин я мог сказать, что было в его помещении пять, десять и двадцать лет назад... Постаравшись, я мог бы вспомнить, как взбираться на крышу того или иного гаража, или как расположены ветки на каждом подходящем для лазания дереве. Что-то в этом странное есть - всю жизнь прожить в одном месте. Я с ним слишком сроднился, чтобы даже задумываться о переезде. Родители и то переехали в новую квартиру, а я остался в старой, где все напоминало о детстве. Словно намек на то, что я так и не вырос.
Ники бодро шагала рядом со мной, шлепая по асфальту подошвами на толстом протекторе. Я слышал, как она сопит и хлюпает носом - видимо, все-таки вчера простыла, купание не прошло для нее даром. Я понемногу начинал успокаиваться.
Похоже, она все-таки не пришелец с того света.
И все же. Как она умудрилась выбраться из воды, если я безвылазно проторчал на берегу три часа?
Почему я не слышал всплеска?
И что-то еще... Была еще одна мелкая странность с ее глазами. Но какая, я забыл.
Справа осталась школа, куда я ходил в младших классах. Слева - детский сад. За ним среди старых тополей прятался мой дом. Ничего примечательного в нем не было - обычная обшарпанная хрущевка. Зато когда я был маленьким, это был крайний дом в городе. За ним город заканчивался. Нынешняя Школьная улица была объездной дорогой, по которой день и ночь ехали камазы. За ней проходила железная дорога, а дальше начинались Торфянка, она же Торфяные болота. На самом деле, никакие это были не болота, а просто пустоши, заросшие осокой и чертополохом в человеческий рот. Там было круто играть в детстве. А когда я по вечерам выглядывал на улицу, то видел не окна соседних домов, а чернильную темноту.
Я зачем-то рассказал об всем этом Ники. Она слушала с интересом, одобрительно кивая.
– Мне тут нравится, - сказала она.
– Люблю пограничные места! Знаешь, те, кто
– "Бывают и те, кто все рвется за край", - процитировал я "Снайперов".
– Ты из них, да?
– Нет, - спокойно ответила Ники.
– Чего мне рваться? Я, честно говоря, чаще бываю с той стороны, чем с этой.
Говоря это, она кивнула в темноту за гаражами.
У меня по спине пробежали мурашки, потому что в той стороне, куда она кивала, находилось не что иное, как Серафимовское кладбище. Может, оно и случайно получилось, но на фоне всего остального...
Тем временем мы незаметно дошли до моей парадной. Я обитал на пятом этаже, в маленькой двушке, оставшейся от родителей. Они, как и я, всю жизнь работали на оборонку: матушка в НИИ, отец на военном заводе. Надо сказать, в моем детстве, на закате советских времен, мы жили совсем неплохо. Ведомственный пионерский лагерь, санатории на Черном море, спецпаек, и прочие льготы и привилегии - мелкие, но приятные. В девяностые оборонка накрылась медным тазом, и мы практически нищенствовали, как впрочем, и все бюджетники. Убогое существование длилось до относительно недавних времен. Лет пять назад все внезапно изменилось: папин старый друг, более преуспевший в жизни, чем он, пригласил отца замом к себе в фирму. Платили там раз в десять больше, чем на заводе, притом каждый месяц. Вскоре родители отъелись, а там и обзавелись признаками буржуазного благополучия: начали захаживать в пиццерии и суши-бары, отпуск проводили в Греции, а не на грядках. Отец купил "форд фокус" и ощутил себя хозяином жизни. И наконец, пик преуспеяния - покупка новой квартиры по ипотеке. Куда родители и съехали, оставив мне старую двушку в полное пользование.
"Не пригласить ли Ники в гости?" - закралась в голову шальная мысль. Но я сразу ее прогнал. Честно говоря, моя квартира мало подходила для того, чтобы водить туда девушек. Одна подружка так бросила меня сразу, как ее увидела. Даже Ленка, которая была куда крепче духом, не сумела ничего поделать с моей берлогой. Не случайно она запрещала мне водить туда Ваську. Видимо, боялась, что Васька просто потеряется среди нагромождения разного хлама.
– У тебя там настоящее драконье логово, - говорила Ленка, брезгливо морщась.
– Собрал огромную кучу "сокровищ", навалил на полу и спишь на них. Да еще и на гостей рычишь, чтобы ничего не трогали!
Когда родители переехали, я наконец устроил себе дом так, как всегда хотел. По- моему, там было очень уютно. Правда, немного тесновато. Если точнее, от входной двери были протоптаны три дорожки: до компа, до чайника и до туалета. Все остальное место занимало нагромождение всякого барахла.
Одно окно было занавешено простыней, другое - огромным флагом "Зенит-чемпион", подаренном мне друзьями на день рождения, а третье вообще без занавесок - за ним все равно рос тополь. Перед этим окном стоял комп, почти невидимый за нагромождением всяческого железа, проводов, деталей и пыльных компакт-дисков, скопившихся за несколько лет. Книг и журналов было так много, что не хватало стеллажей, и я складывал их стопочками прямо на пол. Стопочки росли с удивительной скоростью, превращаясь в пизанские башни. Книги были самых разных жанров, больше всего фантастики и исторических романов, и куча разных экзотических справочников: по холодному оружию, по видам акул, по татуировкам и так далее. То, что мне никогда в жизни не пригодится и не встретится - за это и ценимое.