Превращение
Шрифт:
— Ты чего эгоистничаешь! Иди к нам!
Голос Сторожева заставил меня закашляться,
— Зачем приехал? — хрипло спросила я. Слезы еще катились из глаз, но чувствовала в я себя уже сносно. Жаль, не ценила, как было хорошо раньше, без этого внезапного визитера.
— Пригласили, буркнул Дима, по-деловому собирая бокалы со стола. — А чего вы тут-то сидели? На кухне вроде просторней.
— Кто пригласил? — Сейчас я все брошу и начну ему объяснять, почему и отчего!
— Маринка. — Дракон повертел в руках пустую бутылку, оценивающе глянул на меня, словно это я ее сейчас всю и выпила. Хотя
— На какой самолет? — Я так и видела, как Маринка достает (из кармана?) ноутбук, выходит в инет, бронирует Дракону место в самолете. Могу допустить, что компьютер у нее есть, даже допускаю, что она узнала паспортные данные Сторожева. Интернета только нет.
— Который с крыльями! Логично.
А Дракону было плевать на то, что я чувствую. Плевать на то, что от его голоса меня бросает в дрожь. Он продолжал:
— Позвонила в первый же день, как меня выписали, заявила, что у вас здесь тоска смертная, сказала, что билет есть, а деньги она мне по почте вышлет. В общем, чтобы я приезжал.
— Маринка? — Меня заклинило. Я вообще перестала что-либо воспринимать. — У тебя из психушки была с ней ментальная связь?
— Да ты чего! — Сторожев отставил бутылку, удобней перехватил бокалы. — Я ее сто лет знаю.
Сто лет… А мне, значит, сейчас лет двести. Что-то раньше я Димочку около своего дома не видела. Стоп! Все не так. Кого я там видела или не видела, не имеет значения. Сторожев был бойфрендом моей подруги Лерки, та заходила ко мне. Пару раз он ее мог и проводить. Маленькая Маринка всегда торчала около окна, со всеми болтала. Почему я решила, что разговаривала она только со мной? И что о своем знакомстве с Максом поведала только мне? Дракон тоже мог оказаться в числе слушателей и узнать раньше меня, что тот ей носит для поднятия тонуса пантогематоген, кровь маралов. К слову «кровь» Дима всегда дышал неровно.
— Она меня тогда на Макса и вывела, — подтвердил мою догадку Дракон, с любопытством рассматривая нашу небогатую обстановку. — Это я уже потом стал у Мельника расспрашивать. Она же мне и про яд сказала, когда и где встретить Макса. Тогда в мастерской меня малек переклинило, пару месяцев на успокоительных посидел, и все прошло. И тут как раз звонок от Маринки. Я до Архангельска на самолете летел, потом до Мезени на автобусе. По инету снегоход напрокат заказал. Рек тут немерено, какие-то бесконечные переправы, паромы. Автобус этот чертов застрял. Не вписался в поворот и ушел юзом в кювет. Пока нас достали, пока дальше поехали. Новый год наступил. Могли бы другое место выбрать для жизни, я бы раньше приехал.
Я пошевелила губами. Захотелось опять что-нибудь пожевать. Я глянула на плошку с салатом и отодвинула ее. Кажется, оливье я уже не смогу есть никогда.
— Подожди, — прошептала я, словно Дракон уходил. Но он стоял, готовый ответить на все мои вопросы. — Маринка тебя позвала? Для чего?
— Пойдем, у нее спросим, — кивнул в сторону кухни Дима. Судя по шуршанию, там продолжался разбор подарков. — А вообще я неплохо знал Мельника. Могу тебе помочь. Колдун разрешал мне оставаться, когда работал. Я кое-что записал. Тебя же сейчас
— Да что ты об этом знаешь! — Если меня от чего и плющило, так только от его присутствия. Я задохнулась в новом приступе ярости.
Все! Время остановилось, секунды столкнулись друг с другом и осыпались в бездну, перестала течь вода в реках и падать снег. Земля завершила свое многомиллионное вращение.
Интересно, кто был первым дураком, решившим, что в этом мире что-то зависит от нас. Кто был тем самодовольным ослом, убежденным, что стопроцентно уверен в сделанном и результат неизменен. За нас все давно уже решено. И не богами, пирующими в небесной Валгалле, не Олимпийскими вседержителями.
А обычными людьми. Смертными. Сумасшедшими смертными.
Смешок толкнулся изнутри, заставив меня подпрыгнуть на табуретке. Я пыталась сдержаться, но, помимо своей воли, снова фыркнула, а потом, перегнувшись пополам, захохотала.
— Эй! — заволновался над моей склоненной головой Дракон. — Ты чего? Эй! Прекрати! Народ!
Смех душил, выворачивал мышцы живота. Стало больно. Я свалилась с табуретки, поджимая под себя колени. И смеялась… смеялась от души!
— Ура! Праздник! — заверещала надо мной Маринка.
Я глянула на нее сквозь слезы и захохотала.
Как все просто. Как легко и незатейливо. Абсолютно сумасшедший праздник в компании ненормальных…
— Тебе не жестко?
Я открыла глаза, обнаружив, что почему-то лежу на полу. Любимый сидел надо мной на корточках и улыбался. За эту улыбку я готова отдать все на свете. А главное, он был со мной, все остальное неважно.
Из горла вырвался всхлип. Я вытерла снова навернувшиеся слезы.
— Я люблю тебя!
Очередной смешок пришлось подавить. И тут же щелкнули невидимые пружины, запуская небесный механизм. Время побежало вперед, планета, кряхтя, сдвинулась с места, нагоняя упущенные секунды. Задержавшийся ветерок пронесся мимо зазевавшимся сквозняком.
Я с трудом перевела дыхание, хихикнула напоследок и обессиленно опрокинулась навзничь.
— Du mein Wunder, — нежно прошептал Макс, склоняясь. — Ты жизнь моя.
— Ну, пойдемте же! — подпрыгивала за его спиной Маринка. Шарахнула в потолок пробка. — С Новым годом! — завопил Дракон. Веселое шампанское полилось через край. После смеха мышцы живота ныли, и я боялась, что если сейчас напрягу их, то меня переломит. Самой вставать мне не пришлось — Макс подхватил меня на руки и осторожно понес на кухню.
Мимо проплыли лица — вытянутое от удивления Дракона, злое Маринки.
— Пошли праздновать! — позвал Макс всех за собой.
— Макс, Макс, а меня на руки? — повисла на его локте вредная Маринка.
Рука его не дрогнула. Он нес меня, легко удерживая вцепившуюся в него маленькую вампиршу.
И вновь пузырики заискрились в бокалах. Электричество работало еле-еле, поэтому Макс подбросил дрова в печку, мы добавили свечей. Маринка носилась вокруг с брызжущими бенгальскими огнями, трясла ими над моей головой. Вместо себя на стул она усадила мишку. В блестящих черных глазах игрушки отражались всполохи, отчего морда зверя становилась по-человечески осмысленной. Казалось, он все понимает и потому с печалью смотрит на происходящее.