Превращение
Шрифт:
— Ты что, издеваешься? — спросила Изабел и тут же сама ответила на свой вопрос: — Вряд ли. — Снова молчание. — И что ты там откопал?
— Приезжай, увидишь.
— Я в школе.
— И вам там разрешают пользоваться телефонами?
Изабел на миг задумалась.
— Я в туалете, готовлюсь морально к следующему уроку. Расскажи, что ты откопал. Если я узнаю что-нибудь неположенное, это меня подбодрит.
— Документы об усыновлении Сэма. И еще несколько газетных вырезок о том, как родители пытались его убить. А еще я обнаружил очень, очень разнузданный рисунок девицы в школьной
— Почему ты со мной разговариваешь?
Мне показалось, я понял, что она имеет в виду, но все равно ответил:
— Потому что ты мне позвонила.
— Это все потому, что ты просто хочешь со мной переспать? Я-то с тобой спать не собираюсь. Ты лично тут ни при чем. Просто я берегу себя до свадьбы и все такое прочее. Так что если ты разговариваешь со мной по этой причине, можешь прямо сейчас повесить трубку.
Я не стал вешать трубку, не знаю уж, восприняла она это как ответ на свой вопрос или нет.
— Ты еще слушаешь?
— Угу.
— Так ты собираешься отвечать на мой вопрос?
Я принялся передвигать пустой стакан из-под молока туда-сюда.
— Мне просто хочется с кем-нибудь поговорить, — сказал я. — Мне нравится с тобой разговаривать. Никакого лучшего ответа я тебе дать не могу.
— Вообще-то я бы не сказала, что при наших личных встречах мы занимались разговорами, — заметила она.
— Но мы разговаривали, — возразил я. — Я рассказал тебе про мой «мустанг». Это был очень откровенный и серьезный разговор о том, что мне дорого.
— О твоей машине. — Судя по голосу, убедить Изабел мне не удалось. Она помолчала, потом произнесла: — Значит, тебе хочется поговорить. Прекрасно. Валяй, говори. Расскажи мне что-нибудь такое, о чем никогда никому не говорил.
Я на миг задумался.
— Черепахи занимают второе место в животном мире по размерам мозга.
Чтобы переварить это, Изабел потребовалась всего секунда.
— Неправда.
— Я знаю. Поэтому я никогда никому этого не говорил.
В трубке послышался какой-то полузадушенный звук — то ли она пыталась не рассмеяться, то ли ее скрутил приступ астмы.
— Расскажи мне что-нибудь про себя, о чем ты никогда никому не говорил.
— Если я расскажу, ты ответишь мне тем же?
— Хорошо, — откликнулась она скептическим тоном.
Я задумался, водя пальцем по контуру грудастой школьницы на мышином коврике. Разговаривать по телефону оказалось все равно что разговаривать с закрытыми глазами. Разговор получался откровенней и честнее, потому что это было как разговаривать с самим собой. Вот почему я всегда пел свои новые песни с закрытыми глазами. Не хотел видеть, что думает о них публика, пока не закончу. Наконец я произнес:
— Я всю жизнь пытаюсь не быть похожим на моего отца. Не потому, что он такое уж чудовище, а потому, что он меня подавляет. Чего бы я ни добился, мне никогда с ним не сравниться.
Изабел молчала. Наверное, ждала, что я скажу что-нибудь еще.
— А чем он занимается, твой отец?
— Теперь я хочу услышать то, о чем ты никому не рассказывала.
— Нет, сначала ты. Ты ведь сам хотел поговорить. Это значит, ты говоришь что-то, я отвечаю, и ты
Я уже начинал жалеть о том, что ввязался в этот разговор.
— Он ученый.
— Чокнутый ученый?
— Одержимый ученый, — поправил я. — И очень хороший. Но в самом деле я предпочел бы отложить этот разговор на потом. На после моей смерти, например. Теперь я могу услышать твой рассказ?
Изабел сделала глубокий вдох, так громко, что я услышал по телефону.
— У меня умер брат.
Эти слова показались мне странно знакомыми. Как будто я уже слышал их, причем произнесенные этим голосом, хотя представления не имел, когда такое могло случиться. Я немного подумал над этим, потом сказал:
— Ты уже кому-то об этом рассказывала.
— Я никогда не рассказывала, что он умер из-за меня, потому что все уже давно считали его умершим к тому времени, когда он умер на самом деле, — сказала Изабел.
— Бессмыслица какая-то.
— Все теперь стало бессмыслицей. И вообще, зачем я с тобой разговариваю? Зачем рассказываю тебе все это, когда тебе наплевать?
По крайней мере, на этот вопрос ответ я знал.
— Именно поэтому и рассказываешь.
В этом я был уверен. Если бы нам обоим представился шанс поделиться своими откровениями с теми, кому не был безразличен их смысл, никакая сила в мире не заставила бы нас открыть рот.
Она молчала. В трубке зазвенели еще чьи-то голоса, нечленораздельно о чем-то переговаривавшиеся, потом зашумела вода, и вновь все утихло.
— Ладно, — сказала она.
— Что — ладно? — переспросил я.
— Ладно, можешь мне звонить. Иногда. Мой номер у тебя есть.
Я не успел даже попрощаться, как она уже повесила трубку.
18
Я не знал, где моя девушка, мой телефон разрядился, я жил под одной крышей с не вполне нормальным новым волком, который мог запросто оказаться если не убийцей, то самоубийцей, но я находился где-то в невообразимой дали от всего этого и был занят пересчетом книжных корешков. Где-то там, далеко, мой мир медленно сходил с орбиты, а я здесь, в торговом зале, залитом мирным солнечным светом, как ни в чем не бывало выводил: «„Тайная жизнь пчел“, мягкая обложка, 3 экз.» в желтом блокноте с надписью «Журнал учета».
— У нас сегодня привоз. — Сначала из подсобки послышался голос, а потом вышла и сама Кэрин, хозяйка магазина. — Вот, держи.
Я обернулся и увидел, что она протягивает мне пластиковый стаканчик.
— Это что?
— Награда за хорошее поведение. Зеленый чай. Ты ведь его пьешь?
Я благодарно кивнул. Кэрин всегда мне нравилась, с самого первого дня, когда мы только познакомились. Ей было за пятьдесят, ее непослушные короткие волосы давным-давно побелели, но лицо — и особенно глаза — оставалось молодым. За ее деловитой дружелюбной улыбкой скрывался стальной стержень, и я видел, что ее лучшие качества отражаются на лице. Мне хотелось думать, что она взяла меня на работу потому, что я был из того же теста.