Превращение

Стивотер Мэгги

Я спохватился: пауза затянулась слишком надолго, а Кэрин все еще смотрела на меня.

— Он часто сюда приходил? — спросил я. — Без меня?

Она кивнула, стоя за прилавком.

— Довольно-таки часто. Он покупал множество биографий.

Она помолчала, что-то обдумывая. Как-то она сказала мне, что по тому, какие книги человек читает, можно узнать о нем все. Интересно, что любовь Бека к биографиям — а у нас дома ими было заставлено множество полок — говорила ей о нем? Кэрин меж тем продолжала:

— Я запомнила последнюю книгу, которую он здесь купил,

потому что это была не биография и я удивилась. Это был ежедневник.

Я нахмурился. Не помню, чтобы я его видел.

— Такой, знаешь, где можно каждый день писать заметки и вести подобие дневника. — Кэрин помолчала. — Он сказал, что будет записывать туда свои мысли, чтобы сохранить их до той поры, когда уже не будет ничего помнить.

На глазах у меня вдруг выступили слезы, так что пришлось даже отвернуться к полкам. Чтобы взять себя в руки, я попытался сосредоточиться на заголовках на корешках. Я касался корешка пальцем, а слова расплывались и вновь обретали четкость, теряли ее и вновь обретали.

— С ним что-то случилось, Сэм? — спросила Кэрин.

Я уткнулся взглядом в пол, в старые деревянные половицы, чуть вздыбившиеся там, где они примыкали к основанию стеллажей. Я чувствовал, что теряю контроль над своими словами и ненужные признания вот-вот прорвут плотину. Поэтому не стал вообще ничего говорить. И старался не думать о пустых гулких комнатах в доме Бека. Не думать о том, что теперь мне приходилось покупать молоко и консервы, чтобы пополнить запасы в лесной сторожке. Не думать о навсегда запертом в волчьем теле Беке, который наблюдал за мной из леса, не помня себя и своих человеческих мыслей. Не думать о том, что этим летом мне нечего — некого — ждать.

Я уставился на крохотный черный глазок в половице под ногами. Он был такой темный и одинокий посреди золотистого дерева.

Мне нужна была Грейс.

— Прости, — сказала Кэрин. — Я не хотела… не хочу быть назойливой.

Мне стало стыдно, что я поставил ее в неловкое положение.

— Я знаю. И знаю, что вы не из назойливости. Просто… — Я прижал ладонь ко лбу, там, где пульсировала боль. — Он болен. Неизлечимо.

Слова давались мне с трудом, мучительное смешение правды и лжи.

— Ох, Сэм, извини. Он дома?

Я, не оборачиваясь, покачал головой.

— Так вот почему ты так встревожился из-за Грейс, — высказала догадку Кэрин.

Я закрыл глаза; в темноте меня охватило странное чувство потери ориентации, я не понимал, где верх, где низ. Я разрывался между желанием излить душу и желанием сохранить свои страхи в тайне, как будто, выраженные словами, они могли стать мне неподвластны. Слова полились из меня сами, я не успел даже их обдумать.

— Я не могу потерять их обоих… Я знаю… знаю, что способен вынести… и этого я не вынесу.

Кэрин вздохнула.

— Повернись ко мне, Сэм.

Я неохотно обернулся и увидел, что в руках у нее блокнот с описью. Она ткнула в буквы «СР», выведенные ее почерком под моими приписками.

— Видишь свои инициалы? Все, можешь ехать домой. Или еще куда-нибудь. Поезжай развейся.

— Спасибо, — севшим

голосом поблагодарил я.

Я подошел забрать гитару и книгу, и она взъерошила мне волосы.

— Сэм, — сказала она, когда я проходил мимо нее, — я считаю, что ты куда сильнее, чем сам о себе думаешь.

Я изобразил на лице улыбку, которая не додержалась даже до выхода из подсобки.

Распахнув дверь, я едва не сбил ног Рейчел. Лишь чудом я не облил зеленым чаем ее полосатый шарф. Она отдернула его в сторону лишь после того, как опасность быть окаченной горячей жидкостью миновала, и предостерегающе на меня посмотрела.

— Нашему мальчику не мешало бы смотреть, куда он идет, — заявила она.

— А Рейчел не мешало бы не возникать ниоткуда на пороге, — в тон ей ответил я.

— Грейс посоветовала мне пользоваться этим входом! — возразила Рейчел. — Мои врожденные способности не распространяются на параллельную парковку, и Грейс сказала, что, если я запаркуюсь за магазином, то машину можно поставить как попало, и никто не будет против, если я войду через заднюю дверь, — пояснила она, увидев мой недоуменный взгляд. — Видимо, она ошибалась, потому что ты пытался отогнать меня при помощи чанов с кипящим маслом и…

— Рейчел, — перебил ее я. — Когда ты говорила с Грейс?

— Ты хочешь сказать, в последний раз? Две секунды тому назад.

Рейчел отступила в сторону, чтобы я мог выйти на улицу и закрыть за собой дверь.

Я испытал такое огромное облегчение, что едва не расхохотался. Внезапно я вновь обрел возможность дышать морозным воздухом, чуть отдающим запахом выхлопных газов, видеть облупившуюся зеленую краску мусорных бачков и чувствовать, как ветер запускает ледяные пальцы за шиворот рубахи.

Я думал, что больше ее не увижу.

Теперь, когда я знал, что Грейс чувствует себя вполне сносно, если разговаривала с Рейчел, мои переживания по этому поводу казались мелодраматическими, однако же я искренне испугался за нее.

— На улице ужасная холодина, — сказал я и кивнул на свой «фольксваген». — Ты не против?

— Я только «за», — отозвалась Рейчел, дожидаясь, пока я открою дверцы.

Я завел двигатель, включил печку, подставил ладони под струи теплого воздуха и сидел так, пока не отпустило беспокойство из-за холода, который не мог больше повредить мне. Рейчел умудрилась заполнить весь салон каким-то приторным, отчетливо химическим запахом, который, очевидно, считался клубничным. Ноги в полосатых колготках ей пришлось поднять на сиденье, чтобы освободить место для набитой сумки.

— Ладно. А теперь поговорим, — сказал я. — Как там Грейс? Ей лучше?

— Угу. Ночью ее возили в больницу, но она там не осталась и сейчас уже дома. У нее была температура, так что ее накачали тайленолом и температура спала. Она сказала, что уже нормально себя чувствует. — Рейчел пожала плечами. — Я обещала продиктовать ей домашнее задание. Так что, — она пнула свой набитый рюкзак, — держи.

Она протянула мне розовый телефончик, облепленный наклейками-смайликами.

— Это твой телефон? — спросил я.