Превращение
Шрифт:
— Но не всю же жизнь.
— Нет, если окажется, что от тебя нет никакого толку, я уеду без тебя. — Я побарабанила ручкой по зубам. — Думаю, надо завтра посмотреть в лесу новых волков. И Оливию. Я позвоню Изабел и расспрошу ее про волков, которых она видела рядом с домом.
— Прямо целый план, — сказал Сэм.
Он положил свою карточку обратно на стол и что-то дописал к списку, потом улыбнулся и развернул ее ко мне.
«Слушаться Грейс» — значилось там.
Потом я вновь стал перебирать в памяти все, что мог бы добавить к перечню задач, все, чего я хотел,
Я попытался вообразить, как заполняю заявление о приеме в колледж. Набрасываю фабулу романа. Вешаю объявление «Рок-группе требуются барабанщики» на доску напротив почты. Слова эти кружились у меня в голове, такие ослепительные в своей неожиданной досягаемости. Мне очень хотелось дописать их к своему перечню зароков, но я просто… не мог.
Вечером, пока Грейс принимала душ, я вытащил карточку и снова взглянул на нее.
«Верить в свое исцеление», — вывел я.
5
Я вновь стал человеком.
Перед глазами все расплывалось, я обессилел и не понимал, где нахожусь. С тех пор как я в прошлый раз пришел в себя, прошло уже много времени; должно быть, я снова превращался в волка. Я со стоном перевернулся на спину и с опаской сжал и разжал кулаки.
В утреннем лесу стоял пронизывающий холод, в воздухе висел туман, придававший всему вокруг призрачную золотистость. Рядом выступали из дымки влажноватые стволы сосен, темные и шершавые. На высоте нескольких футов они уже казались нежно-голубыми, а дальше и вовсе тонули в белесом тумане.
Я лежал в грязи; все плечи были облеплены растрескавшейся коркой. Когда я поднял руку, чтобы отряхнуться, оказалось, что и пальцы тоже покрыты ею — жидкой полупрозрачной грязью цвета детской неожиданности. От ладоней пахло тиной, где-то под боком лениво плескалась вода. Я поводил перед собой левой рукой и ощутил под пальцами сначала все ту же грязь, потом воду.
Как меня сюда занесло? Я бежал со стаей, а потом начал превращаться, но не помнил, как оказался на берегу. Должно быть, я снова превращался. Сначала в волка, затем назад в человека. Эта логика — вернее, ее полнейшее отсутствие — была просто убийственной. Бек говорил, что со временем превращения станут более контролируемыми. Ну и где же обещанный контроль?
Я лежал ничком, чувствуя, как разбегается по всему телу дрожь и покалывает от холода кожу, и думал о том, что скоро опять превращусь в волка. Господи, до чего же я устал. Я вытянул перед собой трясущиеся руки и с изумлением отметил, что кожа сделалась ровной и гладкой, от большинства старых шрамов, наследия прошлой жизни, не осталось и следа. Я возрождался заново с пятиминутными перерывами.
Из леса донесся какой-то шум, и я повернул голову, пытаясь определить, не грозит ли мне опасность. Совсем рядом, полускрытая за деревом, стояла и смотрела на меня белая волчица; в косых лучах восходящего солнца ее мех отливал розоватым золотом. До странности задумчивые зеленые глаза на долгий
Я не мог понять, какие чувства это у меня вызывает.
— Что пялишься? — огрызнулся я.
Она бесшумно растворилась в тумане.
Мое тело содрогнулось, больше не подвластное воле, и я перестал быть человеком.
Не знаю, сколько времени я пробыл волком в этот раз. Несколько минут? Часов? Дней? Было позднее утро. Я не чувствовал себя человеком, но и волком тоже не был. Я завис где-то в промежутке, сознание перескакивало от воспоминаний к настоящему и снова к воспоминаниям, причем и то и другое было одинаково четким.
В памяти вдруг всплыл сначала мой семнадцатый день рождения, потом та ночь, когда мое сердце перестало биться в клубе «Джозефина». Не хотел бы я пережить ту ночь во второй раз.
До превращения в волка меня звали Коулом Сен-Клером. Я был солистом группы «Наркотика».
На улицах Торонто стояла такая холодина, что лужи подернулись льдом, а пар от дыхания застывал, не успев вырваться изо рта, но в клубе «Джозефина», расположенном в здании бывшего склада, было жарко, как в преисподней, а наверху, в толпе народу, наверняка еще жарче.
А народу собралась тьма.
Контракт был неплохой, но участвовать в этом концерте мне все равно не хотелось. В последнее время меня вообще воротило от всего этого. Все выступления давным-давно слились в одно, и единственное, что отличало один концерт от другого, это что где-то я играл под кайфом, где-то — нет, а где-то вообще приходилось постоянно догоняться. Я выходил на сцену в погоне за собственными представлениями о жизни и славе, которые сложились у меня в шестнадцать лет, — однако стремления добиться чего-то на самом деле у меня становилось все меньше.
Когда я переносил клавиатуру, какая-то девица, назвавшаяся Джеки, дала нам таблетки, которых я никогда раньше не видел.
— Коул, — прошептала она мне на ухо, как будто была моей старой знакомой. — Коул, это будет нереальный улет.
— Детка, — сказал я, перехватывая свою ношу, чтобы не уронить ее на пол, — для нереального улета мне нужно кое-что покруче.
Она широко улыбнулась, продемонстрировав желтоватые зубы, как будто знала какую-то тайну. От нее пахло лимоном.
— Не беспокойся, я знаю, что тебе нужно.
Меня разбирал смех, но я лишь отвернулся и плечом толкнул прикрытую дверь.
— Вик, давай сюда! — крикнул я, глядя поверх разноцветных волос Джеки. Потом взглянул на нее. — Ты-то сама поди уже закинулась?
Джеки провела пальцем по моей руке, поводила по краю тугого рукава футболки.
— Если бы закинулась, я бы не стала тратить время на разговоры.
Я похлопал ее пальцами по руке, пока она не сообразила, чего я от нее хочу, и разжала ладонь. Там ничего не оказалось, но она порылась в кармане джинсов и вытащила оттуда смятый полиэтиленовый пакетик. Внутри обнаружилось несколько ядовито-зеленых таблеток с выбитыми на каждой двумя буквами «Т». Кроме того, на них еще значилось «А+» — максимум по «приходу», но кто знает, что там было на самом деле.