Президент
Шрифт:
Усач лежал на кровати и читал книгу. При виде вошедшего Вронского хотел подняться, но тот, быстро подойдя к кровати, и, взяв его за плечо, сказал: «Лежи, Ваня, я сяду на стул с тобой рядом.»
Вторая кровать была пуста.
— Ну, что — поговорим, дело, кажется, начинает туго закручиваться. Расскажи все — когда, где с кем, о чем, почему ну т. д. ?
— Понимаю… Курить зверски хочется, а тут вроде бы неприлично…
— Давай немного покалякаем, а потом вместе сходим в какой-нибудь закуток и подымим.
— Согласен. Значит, так…
…Из разговора выяснилось, что
— Я пошел разбираться, и действительно несколько арбузов лежали рядом с ее лотком. Я нашел хозяина… из Астрахани, дагестанец и велел ему убрать свои арбузы с чужой территории. Затем меня, словно черт рогом под бедро саданул… Тут же рядом торговали двое кавказцев и я решил у них спросить лицензию на торговлю черешней. Конечно, никакой лицензии у них не было и они стали меня упрашивать, чтобы я разрешил им доторговать… Стали плакаться, что за лицензию надо больше платить, чем они наторгуют, и тут они меня купили… Ну как купили… Когда у нас выяснение отношений дошло до кипения и я хотел уже их отвезти в отдел, один из них меня спрашивает: значит, по-твоему, лучше чеченцу бегать с автоматом по горам, чем мирно торговать черешней? А мне и возразить нечего. Насыпали они мне кулек черешни… крупная сочная… и я оставил их в покое. Эту черешню я тут же за воротами рынка отдал безногому нищему, пусть, думаю, полакомится… Можете сами у него спросить, он там и сейчас попрошайничает.
Вронский кивнул головой, не проронив ни слова.
…Потом участковый еще несколько раз заходил на рынок и по делам и просто для разнообразия, встречал этих продавцов, но никаких дел с ними не имел. Но однажды один из них, как потом выяснилось, Масаев Руслан спросил — не знает ли Усач, где на время можно снять квартиру? Вопрос не из ряда вон… обыкновенный, житейский. И назвал участковый адрес Киреева. Одинокий, две комнаты…
— И сколько они тебе за посредничество заплатили?
Усач замолчал. Отвернулся к стене.
— Хорошо, об этом потом… Скажи, Ваня, ты догадывался, с кем имеешь дело?
— Клянусь матерью… Они вовсе не походили на бандитов, обходительные, шутили, анекдоты травили. Трудно даже представить…
— Сколько раз ты оказывал им услуги? Ну типа той, когда ходил за их вещами?
— Единственный раз, я уже об этом давал показания Гордееву из ФСБ.
— Но ты же не мог не понимать, что было в тех кульках… Только слепой мог не видеть или не почувствовать… Там же был пистолет, который не был даже завернут… Как ты это объяснишь?
— К сожалению, я это понял только тогда, когда меня брали наши…
— Согласись, Иван, это звучит как-то неубедительно. Скажи честно, когда ты узнал о содержимом пакетов — когда брал их из тайника или когда уже тебя прихватили наши ребята?
Усач молчал. Чего-то не договаривал.
— Хорошо, оставим этот вопрос до лучших времен. Ты знал третьего, того, который тебя пытался убить и кто убил водителя такси?
— Ну как знал —
Вронский из папки извлек конверт с фотографиями. Одну из них, скопированную с видеопленки, он протянул Усачу.
— А этого узнаешь?
Участковый, чтобы хоть как-то реабилитироваться в глазах следователя, незамедлительно откликнулся.
— Это не он…. Но я его тоже видел на базаре.
Усач закрыл глаза и стал вспоминать. Он понимал, что сейчас каждое слово будет иметь большое значение в его дальнейшей судьбе.
— Могу ошибиться, но он мне представляется именно с велосипедом. Лицо на фото не очень разборчиво, а вот велосипед… И кепка — точно, это знакомый Михайло.
— Как ты думаешь, он был связан с Гасановым и Масаевым?
— Если был знаком с Михайло, то, видимо, и с ними как-то связан.
— А как по-твоему, этот Михайло и этот велосипедист еще в Волгограде?
Усач пожал плечами.
— Это зависит от того, что они хотят здесь найти.
— А как ты думаешь, что можно искать, имея на руках револьвер и несколько тротиловых шашек?
— Только приключения на свою задницу.
…Вронский, возвратившись в Управление, тут же позвонил главному прокурору и попросил того о встрече. Когда она состоялась, он изложил факты, и озадачил прокурора тем, чтобы УФСБ и РУБОП выделили в его распоряжение оперативников.
— Сколько тебе нужно, столько и получишь, — заверил Вронского прокурор.
— Не менее сорока человек…
— Ну это ты, парень, несколько загнул. Что они будут делать — сидеть у тебя в приемной?
— Они будут у меня пахать, рыть носом землю… Дайте мне сто сорок человек и я всех озадачу. Слишком велик риск грандиозного теракта.
— Да на тебя уже работают все силовые структуры области…
— А толку?
— А это, извини, зависит от тебя. С чего начнешь?
— Уже начал. Если отыщем человека в черной бейсболке с велосипедом, считай, полдела уже сделано. Через него выйдем на других. Исполнителей.
— А почему ты думаешь, что этот парень с велосипедом не относится к числу исполнителей?
— Потому что он на велосипеде и курит «Приму»… Он — звонарь, второстепенная шестерня и не более того. Возможно, оказывает кому-то мелкие услуги. Во всяком случае, это статист, но из таких, которые могут пойти на все… И потому мы его заловим.
— Как бы я хотел, Володя, быть таким же уверенным в себе, как ты, а то меня совсем сомнения заели. То ли завод взорвут, то ли резиденцию губернатора…
— Губернатор им не нужен. Террористы тоже умеют считать и они большие прагматики.
— Ну что ж, — сказал главный прокурор, — раз ты все о них знаешь, иди, разыскивай. Ни пуха тебе ни пера…
11. Волгоград. Следователь Вронский выходит на след.
Михайло позвал сидящего на крыльце и лузгающего семечки Сергея. Они пошли в сарай, где под копной сена лежали мешки, пузатые словно откормленные поросята.