Президент
Шрифт:
— Саша, — обратился он к главе администрации, — неплохо было бы Паше Фоменко немного порисоваться перед телевизионщиками, а то они там сгорают от нетерпения. Да и жара сегодня, в тени 33 по Цельсию…
— Позвоните, Лев Евгеньевич, ему сами, он, кажется, на корте играет с Геной Лобачевым в теннис…
Лобачев — один из охранников, также питерец, а когда-то служил в спецподразделении «Вымпел».
— Только пусть Фоменко не вступает с журналистами в дискуссии, — добавил Волошин, когда Тишков уже был в дверях.
— Паша сам знает, что это не его компетенция, хотя он иногда закатывает
Волошин оторвался от бумаг и мгновение его взгляд сосредотачивался на Тишкове. Спросил:
— Лев Евгеньевич, вы, конечно, знаете, куда отправился Владимир Владимирович. Как вы этот его шаг расцениваете?
Волошин намного моложе Тишкова и потому обращается к нему на «вы». Но по должности он старше и вправе задавать любые вопросы. Впрочем, у них сложились довольно дружеские отношения и они могли обходиться без лишней дипломатии.
— Если честно, я его поступок в душе одобряю… Ну, может, не одобряю, а понимаю… Как мужчина мужчину. Хотя сам я на такие подвиги, увы, не способен… да и возраст уже не тот.
— И я его понимаю. На него свалилась огромная ответственность и особенно в связи с делами в Чечне. Будем надеяться, что все закончится благополучно, и нам остается только держать за него кулаки и блокировать на сей счет любую информацию…
— Разумеется, если это выйдет за эти пределы, — Тишков окинул взглядом пространство, — пиши пропал, писаки и телевизионщики растерзают нас… Я представляю, что они напридумают…
— Хорошо, Лев Евгеньевич, идите, мне тут осталось совсем немного работы… Сочиняю Указ президента о передаче особых полномочий ФСБ в борьбе с терроризмом на Северном Кавказе.
— Это нужно было сделать еще вчера, а то получалось у семи нянек дитя без глаза.
— Да нет, не все так однозначно. Просто закончился войсковой этап, теперь нужны спецоперации, а значит, нужен и единый центр по их проведению…
Тишков прошел в свой кабинет и оттуда позвонил на корт. Когда трубку взял Фоменко, он ему сказал:
— Паша, зрители ждут твоего выхода. Пожалуйста, только без экспромтов. В президентском шкафчике возьми его одежду, переоденься и направляйся сюда. Да… не ходи один, пусть тебя сопровождает Лобачев.
Тишков подошел к столу и открыл бутылку боржоми. Из окна ему хорошо была видна дорожка, ведущая от кортов, и пологой дугой огибающая газон.
Фоменко он увидел издалека. На нем были светлые хлопчатобумажные брюки и кремового цвета сорочка с короткими отложными рукавами. Когда Паша с сопровождающим его Лобачевым приблизился, Тишков разглядел обувь, которая была на Фоменко — китайские туфли с плетеными союзками. Словом, он один к одному был облачен в одежды, в которых был Путин в день своего отбытия. И только одна деталь новая — клетчатая с короткими обвислыми полями панама. Однако она не закрывала лицо, которое было серьезно и в меру загорелое… В руке Паша держал ракетку…
…Когда фигура Фоменко-Путина появилась в поле зрения журналистов, они скопом подхватились и устремились в сторону дорожки. На сей раз ничто не помешало Октавиану Рубцову из НТВ проявить недюжинную прыть и раньше всех оказаться у «объекта». Однако от резко взятого старта в груди
Лобачев сильной рукой отодвинул наиболее ретивых и довольно добродушно бросил:
— Господа, президент устал. Все вопросы потом, через день состоится пресс-конференция… извините, нам пора.
Но Фоменко, который уже вошел в роль, не хотелось хотя бы без одной реплики уходить и он, на мгновение задержавшись, бросил:
— Мне бы, орлы, ваши заботы. Все нормально, мой телохранитель жив и здоров, мы только что с ним играли в теннис и он меня обыграл со счетом два три…
Наблюдавший за Путиным-Фоменко Октавиан Рубцов, обратил внимание на одну мелкую деталь, которая почему-то всегда бросалась ему в глаза: на противокозелке левого уха президента темнело едва заметное родимое пятнышко. А тут, как Рубцов ни вглядывался, и намека на родинку не было. И две характерных продольных морщинки у губ тоже не было… Возможно, жара, возможно, расстояние не позволили ему как следует рассмотреть…
Позже, в фургончике, который с оборудованием стоял за воротами резиденции, они с оператором и режиссером просмотрели пленку и сравнили ее с другими кадрами. Разница была налицо.
— Нам морочат голову, — пыхтя, сказал измотанный жарой тучный режиссер.
— Он такой же Путин, как я Клинтон, — чему-то радуясь, констатировал Рубцов. От удовольствия он потер руки — как же, сенсация дня — у президента России есть двойники, которые, возможно, правят страной. — Что будем делать? — спросил он у режиссера. — Перегоним информацию в Москву или…
Режиссер старый опытный телевизионщик с сомнением покачал головой:
— Боюсь, нам никто не поверит и могут лишить аккредитации.
— Но не мы так это сделает кто-нибудь другой, — у Рубцова глаза горели азартом. Однако и он дорожил аккредитацией и не спешил покидать обетованные черноморские берега в такую пору года. — Но если даже это двойник, то двойник классный… и голос Путинский и улыбка…
— Я бы не был столь категоричен, — вдруг возник оператор. — Это не самая близкая экспозиция, с которой мне пришлось снимать да и кассета не первосортная, десятый раз пишу.
— Да перестань, Гена, — едва не взмолился Рубцов, — это только слепому неясно.
— Забудем об этом до пресс-конференции, — сказал режиссер и все поняли, тема исчерпана и пора на обед…
В Сочи стояло пекло, запахи расплавленного асфальта, выхлопных газов и тропических ароматов сливались в один неповторимый букет, свойственный большинству южных городов…
35. Гнилая яма, 11 августа.
Горы непредсказуемы. Из каких-то невидимых щелей, каменных пор и клеток земли вдруг потянулись тонкие струйки белесого тумана. На глазах ущелье стало наполняться клубящимися образованьями, потянуло потаенной сыростью, которая с каждой минутой натягивалась ледяным холодом.