Президент
Шрифт:
Рядом, на фоне прямоугольных входов, по такой же схеме действовала группа Шторма-старшего. С одной лишь разницей: после очередного выстрела из подствольного гранатомета каждый посылал вдогонку автоматную очередь…
И когда один подсумок с гранатами ВОГ-25 каждым из них был израсходован, они вошли под скалы. Первым туда вбежал Изербеков. Если точнее: первым линию пересек ствол его автомата, который короткими очередями прокладывал дорогу своему хозяину.
Путин слышал как Шторм с кем-то перекрикивался и вскоре увидел полковника рядом. Очки ночного виденья болтались у него на груди, шапочка-маска завернута до бровей, в одной руке автомат, в
— Вместо Виктора я пойду с вами, — и Шторм, стараясь не наступать на лежащие тела, взошел на порог овала. Дым и гарь шибанули в ноздри и полковник закашлялся.
Путин, вполне освоившийся с обстановкой, не мог понять одной вещи: почему до сих пор в помещениях горит свет. Он поднял голову и увидел высокие потолки с встроенными в них плафонами дневного света. Некоторые из них, пробитые пулями и осколками погасли, арматура вместе с проводкой болталась, покачиваясь и позванивая клиньями стекол.
И всюду трупы, следы крови и тысячи гильз разного калибра. Рядом с лежащими боевиками — короткоствольные и совсем крошечные, типа «узи» , автоматы… Слева, в нише, застыл мини-бульдозер, рядом с которым навалом накиданы лопаты и кирки.
Под ногами тоже хрустели стекла и гранитная крошка. И что удивительно, все помещение было выложено отполированным серым гранитом, и такие же гранитные ступени вели в переход, откуда проглядывался узкий длинный коридор… Несколько человек в камуфляже, в разных позах, лежали на полу. Брошенный крупнокалиберный пулемет был повернут стволом в дальний конец коридора.
Шедший впереди Шторм, остановился и, приложив у губам палец, прислушался. Где-то поблизости раздавались стоны.
Они спустились со ступенек — слева на одной петле держалась железная дверь. За ней, среди стреляных гильз и комков окровавленной ваты, лежал человек, одетый в гражданскую одежду. Он, видимо, был ранен в живот — на пальцах, которые он прижимал к нему, виднелись следы крови.
— Кто ты? — спросил Шторм и дулом автомата дотронулся до подбородка лежащего.
Ответа не последовало. Боль искажала лицо этого еще довольно молодого, с небольшой бородкой, человека. Он сделал какое-то странное движение рукой и Шторм, дернув за плечо рядом стоящего Путина, с силой увлек его в коридор. Они упали одновременно с раздавшимся взрывом. Дверь, висевшая на одной петле, взрывной волной сорвало и вынесло в коридор. Подбежавшие Щербаков с Калинкой помогли им подняться. Путин падая сильно ударился грудью об автомат, в результате чего выскочил из гнезда магазин и патроны рассыпались по полу. Он попытался их собрать, но Шторм не разрешил ему это делать.
От человека, который секунду назад лежал в комнате, остались две части — ноги отдельно и туловище с головой тоже отдельно. На стене абстрактный узор из крови и кишок.
— Смертник, — сказал полковник, — таких ребят надо обходить за тысячу километров.
Шторм, перешагивая убитых, устремился к впереди маячившей двери. Но где-то на середине пути дверь распахнулась и в ее проеме показался бородатый человек богатырского вида. Это был тот самый боевик, который недавно шел впереди возвращающегося с задания отряда. В руках у него воронела порядочная дура с коробчатым магазином в подбрюшье, из которой он начал поливать коридор. Шторм, успевший упасть на пол, крикнул: «Ложись, сейчас я
Они поднялись и подошли к двери. За ней — лестничная площадки, от которой вниз и вверх вели ступени. Это было худшее, что их ожидало: не зная планировки, можно угодить в западню. И, видимо, потому Шторм дал знать, чтобы движение прекратить, а сам вытащил из кармана трубку. Но ему не отвечали. Он упорно называл позывные «Я август, отвечайте… Я август…» Но ни один из группы Гулбе ему не ответил. Шторм не знал, что стены под мрамором проложены армированным железом, потому и не пропускали радиоволн.
Лицо Шторма вдруг резко осунулось. В глазах появилось до селе неведомое выражение — какой-то жуткий омут закружился вокруг расширенных зрачков. На скулах еще интенсивнее заиграли желваки, рот свела судорога. Опустив руку с трубкой, он оглядел всех, кто с ним был, и спросил: «Что будем делать? Возможно, случилось самое худшее… Две дороги и каждая из них — в неизвестность…»
— Надо уходить, — сказал Щербаков. — И пусть все доводят до конца наши ВВС… Маяки установлены, так что…
— Это еще полдела, — Шторм опустился у стены на корточки. — А что вы думаете, Владимир Владимирович?
Президент пожал плечами.
— Мы ведь все знали, за чем сюда идем, верно? Пострелять можно было и на полигоне, — говоря это, Путин смотрел вниз, в землю, которая была усыпана гильзами и обильно полита кровью…
Что бы еще президент сказал — одному Богу известно, ибо в этот самый момент все отчетливо услышали пение зорянки тиу-тиу-тии, тиу-тиу-тии. Оно исходило откуда-то из земли и Шторм, вскочив на ноги, ринулся к ступеням, ведущим вниз. «Путин с Щербаковым остаются здесь, остальные за мной» , — вполголоса приказал Шторм и, перехватив автомат, побежал в преисподнюю.
Это был обыкновенный подвал с решетками — тюрьма и первым, кого он увидел за ними, был стриженый, небольшого роста, в клетчатой рубашке парнишка. Прижавшись лицом к железным прутьям, он продолжал издавать птичье пение. Это был тот самый паренек, который вместе с другими рабами трудился на прокладке взлетной полосы. Сайгак, Валерий Мирченко… И рабы, увидев людей в камуфляже, отпрянули от решетки, сжались, пытаясь превратиться в ничто — видимо, решив, что их пришли убивать. И только Сайгак, прилепившись к железу, продолжал ждать. Подойдя к нему, Шторм тихо сказал: «Валера, мы сейчас вас освободим, подниметесь наверх и там найдете оружие. — И к Бардину: — Взломайте замок, а если не получится, взорвите его к чертовой матери… А ты, парень тоже отойди к стене…»
Но взрывать не пришлось, с помощью автомата и ножа Бардин сломал дужку замка и распахнул решетку. Встав в проеме, Шторм произнес речь:
— Кто не умеет или не хочет стрелять, может остаться здесь…
Ему не дали договорить: руки узников дружно поднялись и подвал огласился почти истерическим кличем: «Даешь стволы!… Оружие рабам, мать-перемать и еще раз и еще раз мать-перемать…» И только один пожилой человек, видимо, доходяга, как сидел в углу, так и остался там сидеть…
— Возможно, у него инфаркт, — объяснил Сайгак и шагнул за решетку.