Приблуда
Шрифт:
Самсон-старший потребовал от своего сына Френсиса – известного более всего тем, что ездил в открытой машине и, отправляясь на работу, повязывал под рубашку шарфик, – чтобы тот больше времени проводил на заводе и меньше – в парижских борделях.
В тот день, проходя по двору в полдень, юный денди повстречал Герэ и огорошил его дружеским: «Ну что, как дела?» Морис, мальчишка из бухгалтерии, тот самый, что радовался приступам ярости Герэ, рассмеялся при виде ошеломленной физиономии бухгалтера.
– А знаете, месье Герэ, почему Самсон-младший к вам
– Из-за Мошана?
Поистине Герэ ничего не понимал. Разумеется, сам он вел последние недели весьма странный образ жизни, однако завод оставался в его глазах неприступной твердыней и воплощал собой Государство.
– Ну да, из-за Мошана. Тот на вас, понятно, нажаловался, да только Самсону-младшему, и рассказал ему о… (клерк покраснел, опустил глаза) о вашей хозяйке… – выговорил он наконец тихо. – Он сказал, что эта женщина старше вас и… что вы, стало быть, ненормальный. А у Самсона-младшего любовница сорока пяти лет… вот Мошан и влип. А еще метил на место Лё Идё – тот на пенсию собирается…
История эта позабавила Герэ, но он и не подумал рассказать ее Марии. Все, что было связано с заводом, наводило на нее скуку. Зато садик…
Вечерами он обычно мчался домой и помогал ей рыхлить землю, но в тот день он застал Марию уже в саду. Заметив его и собаку, она только помахала рукой, а он с одного беглого взгляда понял, что лучше ее не трогать. Он копал уже минут десять, когда она его окликнула.
– Послушай, я тебе не сказала, у меня письмо от Жильбера. Парень из Марселя с деньгами будет здесь через месяц.
– Ах, вот оно что… – протянул Герэ, выпрямляясь и потирая спину. – Стало быть, через месяц? Получается, – добавил он, смеясь, – тебе недолго придется наслаждаться цветами… (И он указал на торчащие там-сям из земли росточки.) Недельку полюбуешься – и все тут!
Она не отвечала и, казалось, думала о чем-то другом.
– Так, может, хватит? – сказал он, ободренный ее молчанием. – Бесполезное занятие. Цветочки эти мы с собой не возьмем…
– А я как раз только то и люблю, что бесполезно, – отрезала она сухо. – Не нравится – не копай, никто тебя не заставляет.
Она вонзила лопату в землю, а Герэ, пожав плечами, собирался последовать ее примеру, но тут она снова обернулась к нему:
– Впрочем, ты прав. Цветы, они все чувствуют. Они понимают, когда их не любят. Ты их еще чего доброго погубишь. Съезди-ка лучше к Геррье за вином. Я забыла взять.
Герэ с облегчением вздохнул, отложил лопату, но для виду немного поспорил.
– Не знаю, чем это я могу погубить твои цветы, по-моему, они ко мне хорошо относятся.
– Вот как? Это с чего бы? – хмыкнула она.
Но он уже вскочил на мотоцикл и вылетел на дорогу. На повороте он чуть не сшиб мадам Руссо на мопеде – единственную из соседок, с кем Мария приветливо здоровалась. Бедняжка пронзительно завопила, тормозя и бешено нажимая на клаксон, затем выскочила на обочину и остановилась уже возле Марии, а Герэ между тем преспокойно умчался прочь.
– Ох, знаете, – сказала соседка, опуская ногу на землю, – ну и напугал же меня ваш жилец! До сих пор ноги трясутся…
– Дикий он, – коротко ответила Мария.
Утерев пот со
– Дикий-то дикий, но славный паренек, – поправила она соседку. – Как он тут за вашими цветами ухаживал по утрам и вечерам, когда вы уезжали две недели назад. Я видела, как он поливал. Нет, не скажите, жилец неплохой. Ну, всего…
Она уехала, а Мария с лопатой в руке осталась стоять в полном изумлении. Она смотрела то на дорогу, по которой укатила одна и откуда должен был появиться другой, то на плащ Герэ, висевший на двери, то на цветы. Затем она неторопливо вытащила ноги из тяжелых деревянных сабо, в которых работала в саду, сняла с головы черный платок и вошла в дом.
Развязав на ходу фартук, она повесила его на угол камина, затем открыла буфет, достала бутылку белого сухого мартини – свой излюбленный аперитив, налила стакан, потом, в задумчивости, – другой. Со стаканом в руке подошла к плите, не глядя, как бы с неохотой, помешала деревянной ложкой содержимое кастрюли. Подняла глаза вверх по стене до висевшего на гвозде зеркала из дешевого магазина «Призюник» и встретила в нем свой собственный взгляд. Она глядела на себя сосре-доточенно, холодно, чуть враждебно. Затем выпустила ложку, поднесла руку к лицу, к волосам, приподняла их, слегка распушила, но все это небрежно и без видимого интереса. Лицо в зеркале оставалось неподвижным и отрешенным воплощением скуки и безразличия. А потому в пристальных светлых глазах под гордо вздернутыми бровями отразилось неподдельное удивление, а не страдание, когда из них брызнули одна за другой быстрые, круглые, тяжелые слезы без того, чтобы на лице дрогнула хоть одна черта. Она смотрела, как они текут, и тут послышался рев мотоцикла.
Герэ появился с ящиком в руках, и собака с ним, он увидел, как обычно, спину Марии над плитой, поставил ящик на пол и окликнул собаку. Вход на кухню был ей воспрещен, и она, уже перенеся через порог три лапы, застыла на краю обители соблазнов, настороженно обратив уши к Марии.
– Стой тут, псина, – сказал Герэ.
Собака смотрела на Марию в ожидании, что та крикнет: «Вон!» – и махнет рукой, после чего мужчина возьмет ее за ошейник и выставит из рая. Но Мария молчала, не производила обычных звуков и даже не оборачивалась, и тогда, не в силах противиться искушению, псина подвинула вперед одну лапу, затем другую и на полусогнутых, почти ползком пересекла кухню и улеглась у ног Марии, прижав уши и на всякий случай виляя хвостом. Все также не оборачиваясь, Мария впервые, как с восхищением отметил Герэ, заговорила с собакой:
– Ну и ну! Еще месяц назад ты был на улице, неделю назад – в саду, третьего дня – в коридоре, а сегодня уже на кухне! Ты малый не промах!
Собака поскуливала и счастливо махала хвостом. Мария нагнулась, похлопала ее по морде. Потом присела, и псина лизнула ее в лицо.
– А ты, однако, потолстел, и шерсть хорошая, и вид довольный. Удачно выбрал себе хозяина…
– И я тоже… – робко вставил Герэ.
Мария не ответила.
Чуть погодя они сидели за столом под голой лампой, болтающейся на проводе, и Герэ говорил, тыкая пальцем в расстеленную перед ними карту Африки: