Приезжий
Шрифт:
Набрав изрядное количество снега в ботинки и прокляв собственную самоуверенность, я доплелся до вершины холма. Все-таки мне не удалось стать первым безумным лыжником – уже виднелась свежая колея, но уж вторым-то я стану точно.
Лыжи поначалу шли плохо – что это за мазь мне попалась? Для торможения, что ли? На лыжи налипали просто тонны снега. Потом стало легче. Наверное, она стерлась. Минут через двадцать, чувствуя себя заправским лыжником, я добрался до места. Внизу виднелся корпус спорткомплекса, нужное дерево приметно торчало метрах в тридцати от ограды. Я не торопясь
Уже через полчаса я сидел в простужено кашляющем «москвиче» и смотрел на часы. Мои командирские показывали начало двенадцатого. Вся вылазка заняла полтора часа. Отличное время. На рекорд не тянет, но зато осталась пара часов на сборы и звонок в лабораторию.
Дома холодало. Для коммунальщиков зима, как всегда, стала сюрпризом. В батареях жизнь еле теплилась. Пришлось добывать из-под груды газет в кладовке обогреватель. Установив это чудовище в гостиной и включив его в розетку, я обреченно вздохнул. Теперь к и так нехилой нагрузке на сеть прибавиться киловатт шестьсот. Приятеля я выключал лишь в особых обстоятельствах, обычно он работал круглые сутки. А проводка у нас настолько старая, что просто местами осыпается. Впрочем, можно выключить холодильник. Ну не люблю я холода, не люблю. Уж проще голодать.
В комнатке Приятеля было тепло, он ее грел, так сказать, своим телом. Поэтому я пришел туда выпить чаю и позвонить. В лаборатории довольно долго не брали трубку.
– Что там у вас? Спите в оглоблях! – раздраженно пробормотал я в свой сотовый. – Ау, кто-нибудь меня слышит?!
Долгие гудки наконец сменились чьим-то голосом:
– Алло, да, слушаю вас!
– Кириленко к телефону позовите, пожалуйста.
– Я уже у телефона, – саркастически сказал мой старый знакомый. По моему, такое количество сарказма в нем накопилось за то время, пока он носит свое имя. Безумные родители подошли к этому чересчур творчески, и назвали его Освальдом. Он очень неохотно представлялся.
– Здравствуй, Вадик. Как жизнь?
– А, это ты, старая перечница? Цел еще? Ничего тебе не отстрелили? Рад тебя слышать!
– Слушай, ученый, мне тут надо кое-что на вшивость проверить. Без твоей помощи не обойтись.
– Опять дрянь какая-нибудь? И где ты ее находишь? Нет бы что приличное хоть раз притащил!
– Так приличное ты ж не любишь! А то, что гадость, это точно. Дурь, скорее всего, какая-нибудь.
– Ладно. Только сегодня не могу. Давай завтра, к вечеру, встретимся. Отдашь мне свою дрянь.
– Лады. Где встречаемся?
– Да ко мне подъезжай. Посидим, выпьем чего-нибудь.
Освальд – единственный, для кого я делаю исключение из своих правил насчет спиртного. Когда я еду к нему, то спиртное у меня обязательно есть. Лучше всего водка. Освальд не алкоголик, он, пожалуй, единственный из моих знакомых, который превратил питие спиртных напитков в искусство, а это искусство довел до совершенства.
– Водка
Он не имел отношения к милиции, точнее, сейчас он работал в частной биохимической лаборатории. Пиявками, что ли, они занимаются. Брр! Но учился на судмедэксперта, и старых навыков не растерял.
Отключив сотовый, я некоторое время задумчиво смотрел в монитор. На нем неторопливо плыли экзотические рыбы. Рыбы выглядели совсем как настоящие. Лениво шевелили плавниками и изредка пускали пузырьки. Если присмотреться, в пузырьках можно было рассмотреть какие-то буквы. Английские, похоже. Вот это уже Приятель сам изобрел. Любимое его развлечение. Иногда мне кажется, что Приятель уже больше, чем машина. Но я стараюсь не давать волю воображению – слишком сложно судить о таких вещах, если ты, конечно, не господь бог и не идиот.
Информацию о том, что мне подкинули наркотик в машину он воспринял равнодушно – просто как еще один факт для размышлений. Высветил мне вчера на мониторе просьбу не беспокоить, и выпал из реальности. Теперь в его гениальных электронных мозгах оказались и симпатичный администратор Ирина Викторовна Ярославская, которую я надеялся увидеть сегодня, и пока незнакомый Леня с нетрадиционной ориентацией.
Пришлось на сегодня еще раз позаимствовать БМВ. Без семи минут три я уже второй раз проезжал перекресток Волгоградской и Столичной – парковка здесь была запрещена.
Ирина уже была там. Она стояла около ограды ТГУ, глядя на проеэжающие мимо машины. Приталенное пальто коричневого цвета и такого же цвета берет шли ей чрезвычайно. Я осторожно притормозил чуть подальше и нажал на клаксон. Увидев, что она подходит к машине, открыл дверцу. Машину наполнил аромат духов, несильный и горьковатый. Ирина села на переднее сидение, обаятельно улыбнулась. На ее беретике таял снег.
– Я в восхищении! – притворяться, говоря это, мне не пришлось ничуть. – Очень рад вас видеть.
– Вы тоже ранняя пташка! – она не ответила на мой комплимент, но улыбнулась еще раз.
Сегодня она выглядела значительно веселее. Глаза у нее оказались не черного, как я подумал вчера, а густо-карего цвета.
– Слишком хорошая погода, чтобы сидеть дома, – продолжила она – я гуляла по городу.
– Это вам! – я протянул ей три прозрачно-белые, едва распустившиеся розы. Что меня подвигнуло заехать на рынок и купить их у торговки, похожей на снеговика в ватнике, даже и не знаю.
– Спасибо, – она приняла их и бережно устроила на сгибе локтя, колючки царапали плотную ткань ее пальто. – Вы старомодны, да?
– Точно, старомоден. Мне нравятся красивые женщины, верховая езда и штучные курительные трубки, – мне пришлось сдержаться, чтобы не рассмеяться. – Вы меня сразу раскусили.
И тут же продолжил:
– Так где вы предпочитаете обедать в это время дня?
– Честно? – тоже развеселилась Ирина. – В бистро за углом.
– А по особым случаям?
– А по особым случаям я позволяю себе лишний кусочек пиццы с грибами, – она немного посерьезнела. – Поедем лучше в «Русскую кухню», сто лет там не была.