Приглашение в Ад
Шрифт:
– Милости просим! Вот и ваши разлюбезные холмы, генерал!..
Вадим резко обернулся. По левую сторону от них неровной цепью протянулись долгожданные возвышенности. Опоясанные колечками кустарника, с едва заметными прожилками троп, сбегающих вниз, они были той самой целью, в поисках которой боевые вертолеты вот уже более получаса кружили над сумрачной землей.
– Да они огромные! – Вадим заволновался. – Возьмут ли их наши бомбы?
– А ты знаешь, что такое пейрит?
– Без понятия.
– И совершенно напрасно. Вот дружок твой, похоже, был в курсе. Попинал сапожком одну из моих бомбочек и моментально успокоился.
– Так что это за чертовщина – твой пейрит?
– Вот именно – чертовщина. Потому как раз в триста мощнее тротила. Так что никуда твои холмы не денутся – лягут, как миленькие.
–
Хмыкнув, пилот заставил машину зависнуть на месте и одного за другим начал вызывать сопровождающие вертолеты.
Стайка боевых стрекоз, а Кит пожертвовал на операцию пятью летающими крепостями, хищно наклонив лбы, с ускорением ринулась к цепочке холмов. Эти аппараты не были приспособлены для бомбометания, но нужда научит всему, и дни репетиций не прошли даром. Первая из сброшенных бомб – была пущена самим Снеговым. Более четверти тонны запакованного в металл взрывчатого вещества – устремились к цели. Так и не отследив полет бомбы до конца, они тут же взмыли вверх, удаляясь от опасного места, но и на высоте взрывная волна дотянулась до аппаратов. Вертолет грубо тряхнуло, пилот, крякнув, переглянулся с Вадимом.
– Ну как тебе пейритовый гостинец?
– Не сладкий…
Шутка была не ахти какой, но оба с удовольствием рассмеялись.
Вторя примеру Снегова, машины одна за другой ныряли к замаскированным шахтам. Огромные авиационные бомбы летели к цели, грохот распарывал пространство, сотрясал землю. Прямо на глазах происходило страшное: холмы оседали, проваливаясь вовнутрь, а на месте бывших возвышенностей оставались курящие дымом кратеры.
Щеголь действительно кое-что понимал в пушках. Он вообще питал страсть к оружию, к боевой амуниции и прочим изобретениям военной науки. Пушки же были для него не просто оружием, а оружием большим и мощным, достойным самого трепетного уважения. Не зря во все времена артиллеристов называли богами войны. Они в самом деле могли многое, одним мановением, отправляя вдаль овеществленную смерть, способную напугать, подавить волю, попросту расщепить на атомы. И потому, получив в свое распоряжение артиллерию Кита, Щеголь стал стараться вовсю. Причина была простейшей. Незадолго до проведения операции у него состоялся разговор с Артуром и Лили. Разумеется, парнишку из Бункера он узнал и, конечно же, почуял его неожиданную близость к Киту. Открытие повергло его в состояние настоящей паники. Как ни крути, а Артура он упустил, а на Горке наказывали с будничной жестокостью и за более мелкие промахи. «Дыма без огня не бывает,» – говаривал в сомнительных случаях Лили и, поднимая пистолет, расстреливал разом и подозреваемого, и того, кто, возможно, возвел на подозреваемого напраслину. На этот раз все однако обошлось. На него не держали зла. Более того, ему поручили командовать батареей поддержки! Щеголь оценил это по достоинству и доверие намеревался оправдать.
Почему и за что ему явили такую милость, никто не объяснял, но сам он угадывал две возможных причины: во-первых, Щеголь уже успел побывать на месте со своими людьми и кое-что повидал, а во-вторых, в далеком прошлом ему приходилось служить в настоящем артиллерийском полку, и в этом заключалось его выгодное отличие от «лесного» большинства. Так или иначе, но доверие вышестоящих дорогого стоит, и Щеголь до сих пор не мог прийти в себя. Его просто распирало от ликования и гордости. С вверенными ему артвзводами он должен был поддержать в трудную минуту самого Лили! Да мог ли он думать о таком, мог ли надеяться? Честное слово, ради этого стоило подсуетиться! Во всяком случае к нужному часу все до единого орудия – включая и те, что были без колес, оказались доставленными на место. Люди работали, как звери, заразившись пониманием важности творимого. Впрочем, многим это было в охотку. Затянувшийся период безделья в достаточной степени утомил обитателей Горки, а Щеголь по собственному опыту знал, что даже самому откровенному лодырю пусть раз в полгода, но нужна основательная встряска.
Потные и довольные, люди закуривали возле пушек, с вожделением поглядывали в сторону парящих туманом болот – туда, куда были направлены
Кое-кто уже запаливал костерки, разогревая на огне банки с тушонкой, люди стелили на землю бушлаты и телогрейки, растягиваясь на них в самых вольных позах. Щеголь однако расслабляться не спешил. Высокое доверие продолжало греть, и с прежней энергией в двадцатый или тридцатый раз он обходил импровизированную батарею, проверяя крепеж станин, сектора обстрелов и оптику наведения. Три гаубицы, восемь полевых орудий и одна сдвоенная зенитная артустановка – таким разномастным хозяйством следовало ему отныне командовать. Пару ракетных установок пришлось оставить на Горке. Автомашины, перевозящие на себе реактивную смерть, были давным давно приспособлены для иных нужд. Установки превратились в стационарную, вмороженную в бетон силу. Впрочем, надеялись обойтись без них, тем более, что в пушках Щеголь понимал значительно больше. Пушка, по его мнению, была большим пистолетом, снаряд – пулей, а оптика заменяла прицел с мушкой. Стрелять из мощных орудий Щеголь любил, и когда снаряды рвались в нужных точках, он получал прямо-таки физиологическое наслаждение. Даже грохот – главный минус крупного калибра – его ничуть не смущал. Однажды, на проводимых раз стрельбах, он уже доказал, что артиллерия Горки на многое способна. Возможно, Кит это запомнил.
В данном случае все осложнялось тем, что стрелять должны были по невидимой цели, ориентируясь по данным высланных вперед наблюдателей. С подобными задачами Щеголь еще не сталкивался, и предстоящее наполняло его смутной тревогой. Впрочем, никакой внутренней паники он по-прежнему не ощущал, с оптимизмом полагая, что наблюдателей с полевыми телефонными аппаратами окажется вполне достаточно.
– Эй, командир! – ему помахал рукой взволнованный Кабан. Толстые его пальцы сжимали миниатюрную трубку. – Мой парень уже там – и он видит эту хреновину!
– Что? – Щеголь растерялся. – Но ее не должно там быть! Лили выманит эту железяку наружу, и когда они схлестнутся…
– Говорю тебе, она уже там!
Щеголь вырвал из его рук трубку. Задача без того была непростой, и любые непредвиденные обстоятельства осложняли ее еще больше. Слова Лили были законом. И если пигопаг сказал одно, а на деле выходило другое – впору было занервничать. Похоже, с наблюдателем творилась та же история. Сбивчивой скороговоркой он повторял одно и то же – про «адскую железяку», что стоит на месте без признаков жизни, про бронепоезд Лили въезжающий на рельсы бункерного кольца.
– Эта гадина оказалась намного ближе, чем мы ожидали, – пробормотал Кабан. – Но может, так даже лучше? Вернее накроем…
Он не закончил. Колыхнув листву до них донеслось громыхание далеких разрывов. Люди одновременно подняли головы, обратив взоры в сторону пугающих звуков.
– Это не Лили…
– Правильно! Это вертолеты, болван, – Щеголь ощутил внезапное сердцебиение. Такого буханья в груди он не ощущал, пожалуй, со времен боевых действий против Дикой Дивизии.
– Хватит греться! Разлеглись, понимаешь!.. Живо к орудиям! И каждому установить связь со своим наблюдателем. Каждому, ясно?…
Тринадцать пушек, тринадцать наблюдателей и тринадцать автономных телефонных аппаратов. Отчего-то только сейчас Щеголь подумал, что когда ВСЕ начнется, вся их, казалось, слаженная и отработанная система может оказаться совершенно непригодной. Но менять что-либо было уже поздно. От этой неуютной мысли он попросту отмахнулся.
Пожалуй, дуэлью назвать это было нельзя. Стоило соперникам обменяться первыми огненными оплеухами, как сразу стало очевидным неравенство сил. На один выстрел «адский бронепоезд» отвечал сразу дюжиной молний, и оба локомотива Лили оказались подбитыми почти с первых минут сражения. Канонада разразилась такая, что люди моментально оглохли. Задыхаясь от хрипа, в две глотки Лили орал в микрофон, пытаясь управлять событиями, но все уже шло само собой, и всемогущие руки судьбы неумолимо перебирали роковые четки, приближаясь к финалу, вычитая из числа живущих новые и новые костяшки.