Приглашение
Шрифт:
— Мой сын прекрасен во всех отношениях, но в твоих глазах у него есть изъян: я родила его через десять лет после того, как твоя мать родила тебя. И ты собираешься бросить моего сына из-за моей ошибки?
Джеки заплакала еще сильнее.
— Я не знаю, — сказала она горестно. — Не знаю, что делать.
Спустя минуту Нелли поднялась и пошла, собираясь покинуть Джеки, сидевшую с опущенной на колени головой, но вернулась.
— Пойдешь вниз вместе со мной?
Джеки криво улыбнулась Нелли.
— А много народу из Чендлера дожидается меня внизу?
— Несколько человек, —
Это значило — половина Чендлера.
— А Вильям там?
Лицо Нелли стало серьезным.
— Нет, его нет. Он сказал, что ты знаешь, где он будет.
При этом заявлении сердце Джеки сжалось. Без сомнения Вильям ждет ее в таком месте, которое она должна помнить. Она не бывала там двадцать лет, но полагала, что узнает.
— Я спущусь через минуту, — сказала она, — мне надо привести в порядок лицо. — «И немного подумать, — мелькнуло в ее голове».
— Десять минут, — ответила Нелли, — не больше. Люди о тебе беспокоятся.
— Да, конечно, — согласилась Джеки. Они обе знали, что она еще не приняла решение.
Через минуту Нелли уже не было видно, а Джеки подошла к самолету, взобралась на крыло и поискала маленькую металлическую коробочку, которую она держала внутри кабины. При ней почти всегда была косметика, на случай, если она неожиданно попадет в поле зрения прессы. А сейчас, когда она собирается предстать пред лицом граждан Чендлера, лучше было бы появиться без следов слез.
Она нашла коробочку и, роясь в ней в поисках губной помады, под тремя картами и компасом увидела на дне большой белый конверт. Сердце и руки у нее задрожали — она его узнала. Она медленно достала конверт и открыла его. Это было приглашение участвовать в Тэгги. Она получила его в день похорон Чарли, и оно изменило ее жизнь. За три дня до этого она проснулась при неестественной тишине, а не громком храпе Чарли. Он умер от сильного сердечного приступа во сне, тихо и мирно, с легкой улыбкой на губах.
Несколько дней после его смерти Джеки не способна была соображать, но народ, всегда любивший Чарли, собрался попрощаться с ним, и каждый считал, что Джеки должна продолжать делать то, чем она занималась. Они считали, что она и дальше будет летать выше всех, быстрее всех и дольше всех.
В день похорон она нашла в почтовом ящике это приглашение на Тэгги в родной городок и письмо от Джеймса Монтгомери. Это была минута, когда она осознала, что ее уже просто от всего тошнит: ей надоело постоянно переезжать. Ей надоело видеть свое имя в газете, надоели одни и те же глупые вопросы. Ей хотелось пристанища. Хотелось того же, что есть у других людей.
Без всякой задней мысли она написала мистеру Монтгомери, что принимает предложение вернуться в Чендлер и начать фрахтовое дело, но участвовать в гонке не будет. Она не призналась ни ему, да и никому другому, что боится не проиграть ее, а выиграть.
Держа в руках смятое и запачканное приглашение, она прошла на край обрыва и остановилась там, разглядывая глубокую лощину. Приглашения… Не в них ли вся жизнь? — размышляла она. Разве каждому постоянно не присылают приглашения? Одни оттиснуты золотом, другие краской, одни большого размера, другие — маленького.
Но вот Вильям сделал ей другое предложение, возможно, важнейшее в ее жизни, а она сомневается. Почему сомневается? Потому что Вильям моложе? Или есть еще другая причина?
Отказывает ли она Вильяму, потому что боится? Потому что, как говорит Нелли, боится того, что скажет народ? Но прежде она этого не боялась. Или она боится сильно полюбить… Если она любит его так сейчас, что же будет, когда она увидит его, держащего на руках их ребенка? Как сильно она будет любить его, прожив с ним несколько лет, узнав его так, что станут родными его мысли? Что, если она при такой сильной любви потеряет его. как потеряла Чарли?
После смерти Чарли она выжила, потому что он всегда поддерживал ее независимость У нее была собственная жизнь и собственная ценность, всегда он был рядом, но в то же время и отдельно от нее. Джеки любила Чарли, но они были два человека. А Джеки и Вильям были одно целое, и даже перемешаны, как два цвета смешанной краски. Она желтая, цвета солнца, возбуждающий цвет, а Вильям голубой, цвет покоя и умиротворения. В итоге получился зеленый, цвет земли, цвет дома.
Она взглянула на приглашение в руке, потом улыбнулась. Подняв лицо к небу, она почувствовала солнечное тепло.
— Не буду прикидывать, — прошептала она, улыбаясь все шире. И уже громче сказала:
— Не буду прикидывать, что случится в будущем. Все, что хочу — это сейчас. Я люблю его, сильно люблю, а это главное. Больше ничего не имеет значения. Даже будущее. Я его люблю. Вы слышите? — Ее голос поднялся до крика:
— Люди, слышите? Я его люблю. Улыбаясь, она разорвала приглашение, вначале пополам, потом на четвертинки, потом мельче, еще мельче и стряхнула клочки с ладони, подняв руку к солнцу и ощутив на ладони дуновение ветра. Как стая маленьких белых бабочек, клочки закружились в воздухе и исчезли в каньоне.
Когда не стало видно ни единого клочка бумаги, она повернулась, чтобы спускаться с горы.
Они были внизу и дожидались ее, друзья Чарли, летавшие ее разыскивать. Много народу из Чендлера было тут же — полных любопытства и желавших чем-то оживить монотонность жизни. Здесь был Арнольд, все еще оправдывающийся по поводу ошибки. На этот раз Джеки услышала правду в его голосе, так что сказала — все в порядке, и пошла дальше, глазами разыскивая какой-нибудь признак присутствия Вильяма. Но его здесь не было. Значит, это правда, что он не придет. Пришло время ей идти за ним.