Приход ночи
Шрифт:
Я лежала на спине, слыша, как Нюся впрыгивает на спинку кресла и вцепляется в обивку когтями. Наверное, мое поведение кажется ей нелепым.
Кошка принялась умываться.
В ушах моих гудело, кровь пульсировала внутри головы, и это я хорошо чувствовала. Во мне произошли какие-то изменения. Появились совсем другие желания, совсем другие мысли. Будто что-то долгое время зрело у меня внутри, а сейчас прорвалось сквозь защитную оболочку.
Было жутко от того, что я не знала, что во мне теперь не так. Я села, обхватив себя руками за плечи, и прислонилась спиной к дивану. Сервант, посуда за стеклом, какие-то незатейливые безделушки. Плюшевые медведи, собачки, зайцы и котята смотрели на меня без
— Ну что пялитесь, — прошептала я, дрожа. Нюся подняла голову и понюхала воздух, ее розовый нос шевелился. Язычок показался из пасти, скользнул по губам, и кошка продолжила умываться.
Я всего-навсего споткнулась, и не надо делать из этого трагедию. Со мной такое не раз было, когда я еще не полностью освоилась со своим новым положением. То и дело я налетала на кресло, двери, столы и ударялась пальцами о пороги. Озарение, конечно, было необычным и детали поражали реалистичностью, но это ничего не значит. Я ведь по-прежнему в безопасности, сижу за семью замками. Скорее всего, я перенервничала после разговора с Артуром и Таней. Пора расслабиться. Вероятно, меня выбила из колеи перспектива опять влиться в обыкновенную жизнь и перестать быть отшельницей.
Кажется, я собиралась выпить чаю. Поднявшись на ноги, я вдруг подумала, что было бы неплохо как-нибудь зафиксировать мою историю. Изложить всю последовательность событий, от похищения до освобождения. Нет, даже больше — сначала совершить экскурс в прошлое, постепенно приближаясь к тому черному дню, а потом поведать о той борьбе, что я вела с самой собой в больнице и здесь.
Чем не книга? Бестселлер, написанный человеком, побывавшим в камере пыток и вернувшимся живым. Да ладно, дело даже не в этом. Если изложение на бумаге или на компьютере поможет мне выдавить еще толику яда, отложившегося внутри, уже хорошо. Я стану только здоровее. Психиатр говорил мне устраивать для себя трудотерапию, придумывать постоянно какие-то занятия, чтобы не думать о плохом, но я не могла с утра до ночи намывать полы и полировать пластиковый стол на кухне. Это глупо. Пожалуй, процесс письма вполне сойдет за терапию. Труд и очищение одновременно.
Я повернулась к компьютеру, стоящему на письменном столе в углу. Мой системник и монитор были в кладовке. До лучших времен, которые никогда не наступят.
Много раз я прикасалась к Таниному компьютеру, испытывая дикое желание просто посидеть перед включенным экраном. Но я за целый год я ни разу не включила его сама. Зачем? Я ничего не увижу, даже не сумею запустить медиаплейер, чтобы послушать музыку. Всегда приходилось ждать, когда за меня это сделает Таня. Иногда мне было просто невыносимо думать, что во многом я стала беспомощной, ни на что не годной личностью.
Я подошла к компьютеру, не осознавая того, что со мной происходит.
Сейчас помню только некое ощущение, что весь мир вокруг меня стал серым, не черным, как я привыкла, а серым, как пепел. Руки, которые я протянула к компьютеру, ничего не весили. Тело тоже будто лишилось веса или тяготение перестало на меня воздействовать. Совсем как несколько минут назад, только теперь мои ноги прочно упирались в пол.
Правая рука коснулась кнопки включения компьютера, надавила на нее.
Вспыхнули желтым два сигнальных диода. Негромко зашумел кулер в системном блоке. Сердце так и рвалось из груди. Я ничего не понимала. Было чувство, что мной кто-то руководит.
О том случае осталось очень мало воспоминаний. Сидя за компьютером, на экране которого светилось окно текстового редактора Word, я писала. Стучала по клавишам с сумасшедшей скоростью. Чистый виртуальный лист покрывался текстом, строчки бежали одна за другой. Завершилась
Я плакала и смеялась, отстукивая слово за словом.
Погрузившись в письмо с головой, я забыла, что я ничего не вижу. Что я слепая.
Глава двадцатая
В конце концов, видимо, я потеряла сознание. Боль в спине заставила меня вынырнуть из темно-серой массы. Я сообразила, что сижу на полу, в углу между краем дивана и письменным столом, а стул отодвинут к батарее.
Я упала и сползла на пол — вот что произошло. А что было до этого? Я села, слушая, как гудит в голове кровь, и ничего не понимая. Посмотрела на экран монитора. Очередное предложение закончилось на полуфразе, а дальше тянулась линия из случайных символов. Видимо, я нажала на клавиши головой или руками, когда бухнулась в обморок.
Кажется, мне повезло не набить себе шишек и не повредить лицо. Нажав указательным пальцем на backspace, я убрала ненужные буквы и закончила фразу. Ее смысл от меня ускользнул, но сейчас он был неважен. Работая в угаре, я набила шесть страниц текста двенадцатым шрифтом. И неплохого текста, очень неплохого для человека, который никогда не писал даже стихов — и в юности, когда, казалось бы, всем положено это делать. Вполне удобоваримое чтиво. Шесть страниц за раз — неплохо. Может, во мне всегда дремал писательский талант.
Я сохранила текст под названием terapia.doc и закрыла текстовой редактор.
Снова странное чувство, будто я что-то забыла. Вот оно, лежит на поверхности, а я скольжу мимом не го взглядом. Взглядом…
И тут я закричала, поднесла руки к очкам, сорвала их и отбросила на стол. Правда дошла до меня только что, еще более убийственная, чем назойливые мысли о том, что я изуродована на всю жизнь и так и умру слепой.
Я видела! Когда я поняла это, внутри меня, казалось, взорвалась ядерная бомба. Внутренности скрутило от боли, световая волна ударила в мозг, вызвав ослепительную вспышку. Сколько я кричала, я не знаю. Опять погрузилась в знакомый уже транс, где все было размыто и плавало в сером тумане. Я видела, хотя глаз у меня не было! Все что я делала после своего падения, я делала с использованием зрения. Я писала, используя компьютер, и не отдавала себе в том отчета.
Я подняла обе руки и поглядела на них, поворачивая то ладонями, то тыльной стороной. Мои руки, которые я хорошо помню. Ногти на них неровные, потому что ко мне вернулась детская привычка грызть их, но в целом ничего не изменилось. Руки сжались в кулаки. Значит, я вижу. Не отчетливо — периферическое зрение очень смазанное — но достаточно для того, чтобы сравнить себя с нормальным человеком. Неважно, что видение мое страдает отсутствием некоторых цветов. Сам факт был удивительным, почти сверхъестественным. Я заплакала, не зная, как к этому надо относиться. У меня нет глаз, однако я вижу.