Приход ночи
Шрифт:
А пока что надо затаиться и не дать какому-нибудь психопату убить себя. Пусть они покончат друг с другом как можно скорее, а там он выглянет и посмотрит, что творится вокруг. План не особенно мужественный, зато разумный.
Он постоянно думал о том, что стало с теми, кто был с ним в обсерватории, когда настала Тьма. С Бинеем, с Ширимом, с Атором. С Сиферрой.
Особенно с Сиферрой.
Теремона все время тянуло пойти поискать ее. В долгие часы одиночества он воображал себе, как встретится с ней в лесу. Как они будут странствовать вдвоем по этому изменившемуся, опасному миру, оберегая друг друга…
Его влекло к Сиферре с самого начала, хотя
Теремон обладал достаточным жизненным опытом, чтобы понять, что никакими разговорами столь прочный барьер не пробьешь. Он давно уже пришел к выводу, что женщину, которая чего-то стоит, соблазнить нельзя: остается предоставить всю инициативу ей, и если она не собирается этим воспользоваться, мало что может настроить ее иначе. А за последний год его отношения с Сиферрой окончательно испортились. Она ополчилась на него – и не без причины, покаянно сознавал Теремон, – как только он начал свою злосчастную сатирическую кампанию против Атора и его сторонников.
Однако ближе к концу он стал чувствовать, что Сиферра слабеет, что она становится к нему неравнодушна вопреки самой себе. Зачем в противном случае было приглашать его в обсерваторию смотреть затмение, невзирая на категорический запрет Атора? В тот вечер был момент, когда между ними возникла настоящая близость.
Но потом все пришло разом: Тьма, Звезды, толпа, хаос. И все оборвалось. Но он мог бы разыскать ее…
Мы бы хорошо спелись, думал он. Мы были бы отличной парой – наблюдательной, умелой, нацеленной на выживание. Мы нашли бы себе место в будущей цивилизации, какой бы она ни была.
И если между нами раньше существовал какой-то психологический барьер, сейчас он, скорее всего, перестанет быть препятствием для Сиферры. Мир стал другим, и нужно жить по-новому, если хочешь выжить.
Но как найти Сиферру? Никакие средства связи больше не работают, насколько ему известно. Она – одна из миллионов людей, рассеянных по округе. В одном только этом лесу, должно быть, скрываются многие тысячи – и ничто не указывает на то, что Сиферра именно здесь. Она вполне может находиться в пятидесяти милях отсюда. А может быть, уже мертва. Искать ее – безнадежная затея: легче найти пресловутую иголку в стоге сена. Стог – это добрые несколько округов, а иголка, может быть, с каждым часом уходит все дальше и дальше. Только по чистой случайности может он отыскать Сиферру – как и любого из своих знакомых.
Однако чем более Теремон раздумывал над этим, тем менее невозможной казалась ему эта задача, и наконец он стал считать ее вполне осуществимой.
Возможно, этот растущий оптимизм проистекал из его отшельнической жизни. Теремону нечего было делать, кроме как часами сидеть у ручья, следя за юркими мальками – и думать. И в процессе этих бесконечных размышлений задача розыска Сиферры превратилась из невозможной в невероятную, из невероятной в трудную, из трудной в непростую, из непростой в выполнимую, из выполнимой в легкую.
Нужно просто-напросто, сказал себе Теремон, вернуться в лес и заручиться помощью сравнительно нормальных. Сказать им, кого он ищет, описать Сиферру. Пустить по лесу слух. Применить свои журналистские навыки. Использовать свою славу. Сказать: «Я Теремон 762-й. Тот самый,
– Теремон?
Знакомый голос, высокий и жизнерадостный. Теремон остановился, прищурясь от яркого полуденного солнца, и стал вглядываться в лес, отыскивая того, кто его окликнул.
Он уже два часа провел в поисках добровольцев, готовых оказать помощь знаменитому Теремону 762-му из «Хроники Саро», но пока встретил только шестерых. Двое пустились наутек, завидев его. Третий остался сидеть, тихонько напевая, устремив взгляд на свои босые ноги. Четвертый сидел на ветке и с маниакальным пылом точил один нож о другой. Двое последних только таращились на него, когда он заговорил с ними: один как видно, вообще ничего не понимал, другой разразился диким хохотом. Надеяться на какую-то помощь от них вряд ли стоило.
И вот похоже, кто-то нашел его самого.
– Теремон! Я здесь. Вот же я. Ты что же, не видишь? Смотри сюда!
Глава 33
Теремон посмотрел налево, где росли колючие кусты с огромными листьями, похожими на зонтики. Вначале он ничего не заметил, но потом листья зашевелились, и на свет явилась округлая тучная фигура.
– Ширин? – изумился Теремон.
– Хорошо, что ты помнишь хотя бы, как меня зовут. Психолог немного сбавил в весе, он был облачен в комбинезон и драный свитер, а в левой его руке небрежно болтался зазубренный пожарный топорик. Эту вещь было всего труднее совместить с обликом Ширина: легче было представить себе психолога с двумя головами или лишней парой рук.
– Ну, как поживаешь, Теремон? Боги, как же ты обносился за какую-то неделю! Да и я, полагаю, не лучше выгляжу. Видишь, как я отощал? Ягодно-лиственная диета очень стройнит, не правда ли?
– До отощания, положим, тебе далеко. Но ты действительно постройнел. Как ты меня нашел?
– А я тебя и не искал. Единственный способ найти кого-то теперь – это положиться на случай. Я заходил в Убежище, но там никого нет. Теперь иду в парк Амгандо. Шел через лес и вдруг увидел тебя. – Психолог устремился к Теремону, протягивая руку. – Клянусь богами, Теремон, как хорошо увидеть снова лицо друга! Ты ведь мне друг, верно? Ты не убьешь меня?
– Не думаю.
– Тут больше психов на один квадратный ярд, чем мне приходилось видеть за всю жизнь, а уж я их достаточно повидал. Боги! Я даже не представлял себе, что будет настолько плохо. При всем своем профессиональном опыте. Я думал, что будет плохо, очень плохо, но не настолько.
– Ты предсказывал массовое помешательство, – напомнил ему Теремон. – Я сам слышал. И полное крушение цивилизации.
– Предсказывать одно, а оказаться в самой гуще всего этого – другое. Кабинетный ученый вроде меня, Теремон, проникается очень большим смирением, видя, как его абстрактные теории воплощаются в жизнь. Я рассуждал так бойко, так беззаботно. «Назавтра на Калгаше не останется ни одного целого города», – и все это были только слова, отвлеченные философские тезисы, не более. «Конец мира, в котором мы жили». Да-а. – Ширина передернуло. – Вот все и вышло так, как я говорил. Но я, наверно, сам не слишком верил в свои же мрачные пророчества, пока не убедился на деле.