Приколист
Шрифт:
Он сделал все именно так, как и представлял, за исключением последнего этапа. У двери редакторского кабинета Клим словно на невидимую преграду налетел. Изнутри доносился высокий голос Ивана Михалыча:
– Ты же взрослая девушка! Нельзя же быть такой безответственной! Что это такое, я тебя спрашиваю?! Почему ты не дождалась меня?! Молчи, не надо оправдываться! Как я теперь буду людям в глаза смотреть?! Мне стыдно, понимаешь?! Стыдно!! Иди с глаз моих долой!! Иди, пока я еще чего-нибудь тебе не наговорил!!
Клим едва успел отскочить от двери. Она широко распахнулась, и в коридор быстро вышла
– Пойдем отсюда!
Клим поплелся за ней. Таня вышла из редакции, свернула за угол, пересекла сквер и вышла на берег речки. Села на траву и опустила голову на колени.
– Ты похожа на Аленушку с картины Васнецова, – сказал Клим, присаживаясь рядом. – А я не думал, что твой редактор так громко может кричать.
– Я тоже не думала, – ответила Таня, шмыгнула и полезла в сумочку за платком.
– Ему не понравился мой роман? – догадался Клим.
– Не то слово… У него волосы дыбом встали, когда он прочитал.
«Видно, умный человек Иван Михалыч», – подумал Клим и сказал:
– Если бы я писал для него, тогда была бы катастрофа. Но я пишу для себя…
– А мне нравится! – упрямо, даже с вызовом сказала Таня, прижимая платок к глазам. Голос ее был сильным и твердым, но слезы все еще выкатывались из глаз. – Нравится! Нравится!
Клим понял, что она убеждает саму себя. Он погладил девушку по голове.
– Да фиг с ним, с романом! – сказал он. – Обо всем все равно не напишешь, как ни старайся.
– Обидно, что у кого-то есть время, чтобы писать, но он не пишет. А у кого-то истекают последние дни, но ему еще и препоны ставят… Ты прости меня, пожалуйста. Наверное, я во всем виновата…
Она не выдержала и разрыдалась у Клима на груди.
«Вот какая хренотень получается», – подумал Клим, гладя Таню по голове.
– А давай лучше пива попьем, – предложил он, не уточнив – лучше, чем что.
Таня кивнула, встала с травы. Лицо ее припухло от слез и стало немного похоже на припухшее лицо Клима. Они спустились к причалу, где стоял пивной ларек и всем желающим выдавали напрокат старые, тяжелые лодки с раздолбанными уключинами. Клим не стал притворяться, что собирается искать в карманах деньги.
– С тебя причитается, – напомнил он и улыбнулся. Таня кивнула и тоже улыбнулась. Ее глаза посветлели. Она купила пива и какой-то подозрительный фиолетовый ликер. Клим получил у прокатчика весла, помог Тане забраться в лодку, а сам чуть не свалился в воду. Его все еще шатало после вчерашнего. Он стал грести против течения, чтобы возвращаться было легче. В тихой заводи, где полоскали свои ветви прибрежные ивы, они встали на рейд. Клим залпом выдул пиво. Таня так же, из горлышка, отхлебнула ликера. Потом протянула фиолетовую бутылку Климу. Они стали пить по очереди.
Пошел дождь, но они решили, что это ивы разом начали плакать. Таня пересела к Климу и взялась за левое весло. Он – за правое. Они гребли одновременно, но в разные стороны, и лодка кружилась на одном месте, словно стрелка компаса во время магнитной бури.
– Я такая пьяная, – призналась Таня. – У меня все перед глазами плывет. И за… за… заикаться начинаю…
Она засмеялась,
Они вымокли до нитки и, обнявшись, пошли по мокрому и скользкому причалу.
– Так и знал, что вы здесь, – сказал Иван Михалыч, преградив им путь. – Утопиться решили? Ну-ка, марш в машину греться!
Они пристроились на заднем сиденье. Редактор завел мотор и включил печку. Таню мелко трясло. У нее даже подбородок трясся.
– В общем, так, молодежь, – сказал Иван Михалыч, глядя на Клима и Таню в запотевшее зеркало заднего вида. – Свершилось чудо. Я сам не понимаю, как это могло быть. Опять скупили на корню весь тираж плюс три допечатки по тысяче экземпляров. Оптовики встали у редакции в очередь. Мне звонили из соседних областей, спрашивали, когда будет продолжение романа. Заманчивые предложения сделали два издательства. Просто бум какой-то!
Он замолчал, ожидая, когда информация хорошенько уляжется в головах молодых людей. Впрочем, информацию усвоил только Клим, так как Таня, согревшись, немедленно уснула на его плече.
Иван Михалыч повернулся к Климу и стал ласкать свою бороденку.
– Первый раз в жизни сталкиваюсь с подобным, – искренне сказал он.
– А я уже устал от славы, – ответил Клим. – Хочется просто жить – долго и счастливо. Вы мне только гонорар дайте, а то я у Тани в долг взял. Приближаясь к финишу, надо успеть раздать все долги.
Иван Михалыч, недолго думая, сунул руку в пиджак, вынул оттуда потрепанное портмоне и стал отсчитывать деньги. Клим терпеливо ждал, признаваясь себе, что этот вид ожидания тем приятнее, чем дольше он длится.
– Здесь гонорар за первый отрывок, – сказал редактор, протягивая деньги. – И аванс за второй. Замечательная жизнь Кабана и Бутылки изучена тобой еще не до конца. Я прав, гений?
Глава 9
Администратору гостиницы прежде никак не удавалось запомнить Клима в лицо, и она всякий раз останавливала его грозным и звонким окриком: «Молодой человек! Стойте! Стоять, я сказала! К кому идете? В какой номер?» А теперь вдруг она удивительным образом переменилась. При появлении Клима в фойе она выбежала из-за своей стойки, и ее лицо от улыбки стало необыкновенно широким, а глаза превратились в узенькие щелочки.
– А я читаю ваш роман! – объявила она с таким гордым видом, будто хотела выпросить за этот подвиг медаль. – Вот не думала, что вы писатель! А трудно писать романы, да? Значит, вы у нас как бы в командировке… Хоть бы книжечку свою подарили! А можете написать мне на газете какое-нибудь пожелание?
Клим согласился. Снова упиваясь чувством власти и вседозволенности, он смело зашел в святая святых всякой гостиницы – за стойку администратора. Газета с его романом в развернутом виде лежала посреди стола, словно подготовленная для трапезы, только на ней вместо бутылки и стаканов лежали очки.