Приколист
Шрифт:
– Умница, умница, – похвалил гость, немедленно смахивая договор со стола.
– А почитать его можно? – спросил Клим.
– Да что там читать! – отмахнулся коротышка. – Обыкновенный договор о том, что ты разрешаешь мне издать твой роман отдельной книгой за пять тысяч рублей. Ты ведь разрешаешь, правда? Ты же не дурак? Нет, не дурак, у тебя умное лицо. Вот, бери деньги и радуйся. Здесь четыре с половиной, пятьсот я тебе потом дам, у меня с собой почему-то не оказалось…
Клим взял деньги, повертел их в руке, будто не верил, что они настоящие.
– Прячь, прячь быстрее, пока
Он и Иван Михалыч звонко ударили по рукам. Коротышка сгреб со стола рукопись Клима и сунул ее в целлулоидную папку.
– Эх, – вздохнул он. – Кота в мешке беру! Не читая беру! А отдаю конкретные деньги!
– А здесь всего три тысячи, – сказал Клим, пересчитав купюры.
– Правда? – вскинул брови коротышка. – Не может быть. Ты, наверное, ошибся.
– Нет, не ошибся, пересчитайте сами.
– Да ладно тебе! – махнул рукой Иван Михалыч. – Из-за какой-то мелочи…
– Да отдам я тебе твои две тысячи! – убедительно заговорил коротышка и часто заморгал своими честными глазами, обрамленными пушистыми ресницами. – Ты что, мне не веришь? Чуть попозже отдам!
Иван Михалыч покачал головой.
– Неблагодарная молодежь пошла! – сказал он. – Если бы я в твои годы смог издать книгу, то был бы самым счастливым человеком на свете. Для меня газетная публикация была пределом мечтаний. Радуйся, молодой человек, что вообще нашелся издатель для твоего г… – Редактор осекся, с его языка едва не сорвалось какое-то нехорошее слово, но он быстро поправился: – Для твоего гениального произведения.
Клим встал со стула и стал запихивать пачку денег в задний карман джинсов. Но там уже почти не осталось свободного места. Джинсы натянулись на ягодицах, как паруса при сильном ветре.
В коридоре его ждала Таня.
– Здравствуйте, Клим! – воскликнула она, и в ее глазах заблестела неподдельная радость. – Как у вас дела? Как самочувствие?
Она опять обращалась к нему на «вы», но Клим почему-то не стал ее поправлять.
– Подписал договор на очередную книгу, – небрежно обронил он и направился к выходу.
– А я хотела пригласить вас к себе на обед, – торопливо предложила Таня.
Клим повернулся в дверях и с сожалением развел руками:
– Не могу. У меня сейчас важное мероприятие.
Блеск в глазах Тани стал затухать.
– А хотите, покатаемся на лодке? – тише добавила она.
– Эх, Танюша, – произнес Клим и вздохнул. – Если бы ты знала, как мне хочется все бросить, забраться в какие-нибудь лесные дебри и просто наслаждаться природой!
– Ну так, – осторожно сказала Таня, – давайте так и сделаем…
– Нет! – покрутил головой Клим и стал серьезным. – Я уже давно не принадлежу себе. Я – достояние нации, и сколько мне отпущено богом, столько буду служить народу.
Он вернулся в фойе гостиницы, где продолжил прерванное общение с читателями. Общение сводилось в основном к тому, что Клим подписывал газеты работникам гостиницы и их многочисленным родственникам и друзьям. Когда количество подписанных газет перевалило за второй десяток, у Клима начисто иссякла фантазия, и тогда он стал циклично повторяться, желая всем без разбору «неувядания», «счастливой старости», «успехов
Глава 10
Внезапно фойе словно туча накрыла. Администратор, которая до этого без умолку щебетала о редкостном литературном даровании Клима, замолчала и скрылась за своей стойкой. Сантехник, прихватив подписанную кипу газет, быстро зашел в свою каморку, заставленную, словно минами, вантузами, и заперся в ней на ключ. Остальные притихли и расступились. К столу, за которым работал Клим, подошел Кабан. Надбровные дуги нависали над его лицом, как снежные карнизы на крышах. Тяжелый подбородок был щедро усеян щетиной, которая, казалось, растет прямо на глазах и с треском. Опущенный коромыслом рот презрительно скривился. Кабан опустил тяжелую крабовидную руку на стопку газет, смял верхнюю и швырнул ее Климу в лицо.
– И мне тоже подпиши. «Дорогому Грише…» Пиши-пиши!
Клим написал на мятой газете: «Дорогому Грише желаю творческих успехов!»
– Так ты у нас, оказывается, писатель, – сказал Кабан, наблюдая за тем, как Клим старательно выводит автограф. – А говорил, что нефтяник.
– Одно другому не мешает, – ответил Клим и покосился на окно. У входа в гостиницу разминала кулаки свита Кабана – милые, родные, до боли знакомые герои нашумевшего романа Клима. «Вот как бывает, – подумал Клим. – На бумаге они послушные, делают, что я захочу. А сейчас почувствовали свободу, машут руками, как мельницы».
– Достаточно, – сказал Кабан, вырвал из-под руки Клима газету и затолкал ее в карман широких спортивных брюк. – Пошли, сейчас мы тебя колбасить будем. Много раз откладывали, больше нельзя.
Клим глянул на почитателей своего таланта в надежде, что кто-нибудь заступится и не позволит загубить молодое дарование, но работники гостиницы очень хорошо знали крутой нрав и беспредельную тупость Кабана и справедливо посчитали, что Нелипов, если останется жив, уедет, а им здесь торчать до конца дней своих.
– Может, лучше поднимемся ко мне? – предложил Клим и пошевелил сухим языком во рту. Ему очень хотелось пить.
– А не боишься, что я тебя из окна выкину? – спросил Кабан.
Клим боялся, но выходить к своим героям боялся еще больше. Он рассчитывал на то, что если оторвет Кабана от его своры, то вожак уже не будет столь опасным и агрессивным.
– Чем угощать будешь? – спросил Кабан, падая на кровать Клима и сладко вытягивая ноги в пыльных резиновых в сапогах.
Клим лихорадочно думал, как бы откупиться от Кабана и в то же время не потерять с ним приятельских отношений. Позволяя Климу сидеть с ним за одним столом в «Алике», Кабан тем самым подпускал его к непрекращающемуся источнику словесного потока, который потом Клим превращал в свою славу и деньги. Если доступ к этому грязному гейзеру будет перекрыт, то звезда Клима закатится столь же быстро, как и взошла.