Прилив
Шрифт:
Когда мы приблизились к яхте, она выглядела большой, крепкой и надежной: шестьдесят футов материального доказательства, что Мик Сэвидж не так бесполезен, как ему кажется. Я ухватился за вант, перепрыгнул на палубу «Аркансьеля» и спустился в кокпит, помахав Скотто рукой. Затем сунул ключ в замок люка.
Ключ не желал поворачиваться.
Я пару раз стукнул по люку. Крышка его немного подалась, и я понял, что люк открыт. «Паршивец Джордж», — подумал я. Сработало чувство безопасности воспитателя детского сада. Я поднял крышку, спустился
Возвращение на яхту сравнимо разве что с приездом домой, в особенности если судно принадлежит вам и счет его ремонта оплачен. С минуту я постоял, восхищаясь работой, проделанной людьми Джорджа: лак сверкает, чистые сухие инструменты лежат на своих местах, все сделано по первому классу. Даже запаха топлива нет. Правда, кто-то оставил на плите кофейник, но верфь есть верфь.
Я потянул крышку и закрыл люк. Мимо прошел моторный катер, и палуба закачалась под ногами, на печке загремел кофейник. Я поднял его. Он был еще теплый. Что-то хлопнуло позади меня. «Незакрепленная доска», — подумал я. Но затем услыхал щелканье задвижки и понял, что это отнюдь не разболтавшаяся доска, а основная дверь. Причина теплоты кофейника дошла до меня, словно поезд врезался в ребра. Я быстро обернулся.
При этом что-то пролетавшее возле моей головы врезалось в нее повыше левого уха и разлилось во мне невыносимой болью. Свет из окошек в потолке капитанской каюты окрасился в кроваво-красный цвет. Колени мои подкосились, и я с грохотом рухнул на палубу, ткнувшись лицом в усыпанный песком лакированный остролист настила.
Мой мозг издавал мощное электрическое гудение. Кофейник был теплым, а на настиле — песок: это значит, что кто-то проник на яхту и скрывается в ее передней, носовой части. Я сознавал, что мне следует чего-то опасаться, но никак не мог сообразить чего, потому что слишком яркий кроваво-красный свет заливал глаза, а голова раскалывалась от боли.
Я закрыл глаза. Боль стала раскручиваться, как большой пропеллер. За каютой кто-то что-то говорил, ноя не понимал, что именно, поскольку не мог различить слов из-за гудения в ушах. «Ошибкой было приезжать в Ла-Рошель», — твердил мой внутренний голос. Позволив мыслям расслабиться, я погрузился в ожидавшую этого угрожающую тьму.
Что-то мокрое ударило меня в лицо. Глаза открылись. В них хлынул свет и соленая вода. Я поморгал. И первое, что увидел, — ведро. Мои глаза сфокусировались на человеке, державшем его.
— Экая бестолочь! — сказал Тибо Леду. — Я едва не убил тебя.
С невероятным, болезненным усилием я поднялся на дрожащие колени и с трудом забрался в штурманское кресло.
— Какого черта ты здесь делаешь? — спросил я.
— Не волнуйся.
Сквозь электрическое гудение в голове пробирались воспоминания. Жан-Клод и все остальные, кто разыскивал Тибо. Это те же самые люди, которые удерживают Фрэнки. Нет оснований полагать, что они отступились от поисков Тибо. Он был не в том положении, чтобы говорить кому-либо:
— Не будь так глуп, — сказал я.
— Рад видеть тебя. Нам надо поговорить.
— Тогда давай поговорим.
Гул перешел в пульсацию, словно дизельный двигатель снова заработал в моем черепе.
— Не здесь, — сказал Тибо.
Я плохо видел. Он был одет в спецодежду с капюшоном и подстежкой из стекловолокна. Его лицо было землисто-серым, как у человека, долгое время проведшего без солнечного света.
— Нам следует уйти отсюда. Возможно, кто-то видел, как ты приехал.
— Уйти куда? — спросил я.
— В море.
— Но было штормовое предупреждение.
— Не может быть, — сказал Тибо. — Мы выйдем в море. Я сидел в подвале на острове Ре, потом вдруг увидел эту яхту на буе. Мы отправляемся сейчас, или я сойду с ума.
Тибо натянул на голову капюшон комбинезона и поспешил на палубу. Я был слишком слаб, чтобы последовать за ним.
Завелся двигатель, хлопнуло швартовочное кольцо. Тибо спустился вниз, сунул голову в плексигласовый свод и схватил дистанционное управление автопилотом.
— Я тебе покажу, — сказал он и улыбнулся своей знаменитой улыбкой.
Я слишком плохо себя чувствовал, чтобы меня могли успокоить улыбки кинозвезд. Положив голову на покрытые новыми свежими чехлами подушки, я закрыл глаза.
Когда же пришел в себя, то не мог понять: час я проспал или всего минуту. Но небо за сводом из серого стало черным, так что прошло, должно быть, больше, чем одна минута. В носовой части яхты прогрохотала цепь, затем послышалось скольжение троса. Я ощутил, как «Аркансьель» в секундном свободном дрейфе откинулся назад. Затем мачта его двинулась в противоположном направлении и судно, с завывающим в его вантах ветром, на килевой волне напоминало детскую лошадку-качалку. Мы стали на якорь.
Тибо снова спустился вниз.
— Мы в безопасности, — сказал он. — Я вышел к маяку, делая вид, что направляюсь в море, а затем выключил навигационные огни, вернулся и стал на якорь.
— Где?
— Близ Сан-Мартен-де-Ре, немного дальше, чем прежде.
Ветер по-прежнему стонал в вантах. Высокие тона его свиста свидетельствовали, что он набирает силу штормового.
— Ветер юго-западный, порывы до восьми баллов, — сообщил Тибо. — Все в порядке. У нас отличное укрытие. Дать тебе аспирина?
Я проглотил таблетку. Немного полегчало; шум в голове перешел в глухой гул.
— Что ты здесь делаешь? — в свою очередь поинтересовался Тибо.
У меня не было настроения соблюдать формальности.
— Капитан «Поиссон де Аврил» мертв, — выпалил я. — Креспи расправился с ним.
Я наблюдал за Тибо.
Улыбка кинозвезды сошла с его лица. Оно побледнело, сразу осунулась.
— Ты пытался провести Креспи? Это его ты так опасаешься?
Тибо состроил нечто вроде жалкого подобия своей знаменитой улыбки.