Прилив
Шрифт:
— Так они первыми напали?
— Теперь это неважно, — варвар деловито обшарил трупы, вскрывая тюки с товаром и трофеями. Увидав энерганы, прищелкнул языком и вытащил один из мешка.
— Хорошее оружие, — сказал он, осматривая энерган. Изагер сразу заметил, что в руках его варвар никогда не держал. — Что скажешь, гмор?
— Хорошее, — механически ответил Изагер.
— Но меч лучше! — резко сказал варвар. — Из такого оружия ребенок или старик может убить сильного воина. Это несправедливо.
Изагер не знал, что сказать, но спорить с варваром не решился.
— Хочешь, я отведу
— Неподалеку селение. Их там ждут и скоро хватятся. Надо идти. Ты идешь?
— Почему ты помогаешь мне?
— Потому что мне некуда идти. Пойма тесна для меня, — усмехнулся варвар. — Возьми меня в твой город, гмор. Я даю слово, что стану защищать тебя, пока жив, здесь или в твоем гмороде.
Изагер взглянул на варвара. Молод, но темное от солнца пустыни лицо пересекают далеко не юношеские морщины и шрамы. В каждом движении пустынника чувствовалась уверенность и мощь, Изагер все еще не мог прийти в себя от легкости, с которой тот расправился с множеством противников. Он был великим фехтовальщиком. В Дирне не было ни одного подобного ему мастера! На прошлых соревнованиях Изагер занял третье место, и честолюбие молодого человека страдало. Он хотел быть только первым. Варвар может научить его своей великолепной технике, а заодно стать личным телохранителем. Как выяснилось, для службы в Пойме это не лишнее.
Изагер недолюбливал правителя за мягкость к диким обитателям Поймы и прекращение холодной войны, но именно эта политика позволит ему взять варвара в город. Такие случаи уже бывали, и желание варвара приобщиться к прелестям цивилизации не было чем-то новым. Подобных беглецов военная разведка использовала как шпионов, засылая в приграничные кланы. В качестве награды им разрешалось посещать город, а на будущее обещалось гражданство. Изагер был против подобных решений, но произошедшее с ним перевернуло с ног на голову многое…
— Ты возьмешь меня в гмород? — повторил боец. Вопрос прозвучал спокойно, но Изагер понял: ответь он отрицательно — его труп добавится к остальным.
— Возьму, — проговорил он.
— Поклянись своей жизнью! — потребовал варвар.
— Клянусь.
— Тогда вставай и идем, — варвар протянул Изагеру руку. Офицер поднялся.
— Я должен забрать все энерганы, — проговорил он. — Нельзя оставлять их здесь.
— Нам далеко идти, — сказал Юр и указал на трупы. — Их скоро будут искать.
— Надо забрать энерганы, — упрямо повторил гмор. — Без них я не вернусь!
Юр молча поднял пять энерганов и засунул в мешок. Завязал веревкой и протянул гмору. Пусть несет, а если попробует достать — умрет. Остальные он понесет сам. Оружие было тяжелым, он видел, как измученный офицер сгибается под тяжестью ноши.
Они шли через пустыню остаток дня и следующую ночь, делая короткие остановки на отдых. Гмор неплохо держался, в его глазах Юр видел упрямую решимость. Сильный человек. Такой не должен выстрелить в спину, а если попробует — прежде чем умереть, Юр разрубит ему голову так, что никакие гморские лекари не склеют…
Гмор не обманул. У красных скал усталых беглецов обнаружил воздушный корабль, высланный
Несколько лет Юр провел в качестве личного телохранителя и учителя фехтования. Изагер был хорошим учеником и, если бы не политика, мог бы стать отличным бойцом, возможно, даже превзошел бы своего учителя. Он удивлял Юра своей целеустремленностью, трудолюбием и желанием быть первым, и только первым. Поэтому Юр не удивился, когда карьера Изагера резко пошла вверх, и, в конце концов, его протеже стал правителем Дирна.
Тогда правитель познакомил бывшего изгоя со своим сыном, и юноша тотчас завоевал симпатию старого бойца. Юр видел в мальчике самого себя, глядя на него, он вспоминал себя маленького, что когда-то жил в клане Синей Горы далеко на востоке. Когда-то и он был открытым и наивным, любил мир и людей. Но жизнь в Пойме сурова и непредсказуема, она жестоко бьет тех, кто верит в добро и справедливость. В Пойме добрые сердца погибают первыми.
Юр не задумывался, почему его сердце осталось прежним. Страдания, скитания и смерть, к которой он привык, как к верному спутнику, все же не изменили его. Ему случалось убивать, но сердце не знало ненависти. И маленький Слав был почти его отражением. Юр учил мальчика всему, чему мог, что знал и умел. К сожалению, его отец смотрел на такие занятия с недовольством, причин которого телохранитель не понимал, но догадывался, что проистекают они от ненависти к варварам и всему варварскому, что отражалось в политике правителя.
Юр любил Слава, и встревожился, узнав об аварии скутера. После нее парня словно подменили. Мало того, что позволил избить себя во время проверки, устроенной Илларом, так еще вел себя очень странно. Юр даже подумал, что травма головы юноши намного более серьезна, чем предполагалось. Но врачи не нашли отклонений. А сам Слав говорит, что проблемы нет. «Удивительно, что врачи не обеспокоены его поведением, — размышлял Юр, — но они не общаются с ним каждый день, как это делаю я».
А еще Слав отказывался от тренировок. Это было тем более странным, что раньше юноша горячо спорил с отцом, когда тот решил сократить время его с Юром занятий. Сейчас он не желает заниматься, говорит, что не хочет. Юру казалось, что юноша что-то скрывает. Что могло вызвать столь заметные изменения в поведении сына правителя, он не понимал. Слав даже внешне изменился, стал как будто угловатее и мощнее. Кожа потемнела, словно он пробыл под палящим солнцем пустыни не три часа, а три месяца. И глаза, в которых было что-то… Что-то такое, чего не было у прежнего Слава. Говорил мало, часто молчал и отвечал невпопад. Конечно, пережить падение скутера и возможность гибели без видимых последствий для психики сможет не каждый, но дело не только в этом. Не только… Юр это чувствовал, а своей интуиции он доверял всегда.