Прилог
Шрифт:
– Цирк какой-то, – глубоко вздохнул Матфей.
– Отец Матфей, правда говорят, отец Иаков могут целить? – неожиданно в беседу вступил Томаш. – Говорят, он иметь руки целитель?
– Томаш, ей-богу, ты как маленький, – раздраженно продолжал Матфей. – Ага, одной рукой исцеляет, а второй медь в золото превращает. Издеваешься, что ли? Ты же взрослый человек! Божий человек!
– Я… я просто интересоваться, – попытался оправдаться Томаш.
– И знаешь, что самое нелепое во всем этом? Что никому же не докажешь обратного. Верят, потому что проверить не могут.
–
– Потому что, о чудо, Иаков никогда не снимает свои перчатки! Даже спит в них. Старик, видите ли, обет принял. А народ тут же и подхватил: знать, руки целебные. Людям же мало надо, дай им сказку – они и поверят.
– Бог – это вера, – Томаш слегка улыбнулся. – Значит, Бог тоже сказка?
– Не богохульствуй! – рявкнул Матфей и тут же ударил кулаком по столу. – Под тобой земля горит, клирик!
Видя столь резко изменившийся тон собеседника, Томаш на секунду опешил и, казалось, в испуге даже вжался в скамью. Но протоиерей в тот же миг расплылся в самодовольной улыбке:
– Мне шестой десяток, Томаш, и большую часть этих лет я провел, разгребая церковные склоки и интриги, так что не пытайся меня подловить на какой-то игре слов или богобоязненной фразочке. Слепая вера, может, для кого-то и является спасением, но в случае с Иаковом это порождает только проблемы. К сожалению, многим эта вуаль таинственности вокруг него нравится, поэтому у нас и плодятся всякие фрики. Вот последний протеже Иакова утверждает, что может видеть ангелов и демонов, да и еще читает замыслы Божьи по древним писаниям. Вообще, в Средневековье твои братцы его бы уже на костер спровадили. А у нас – нет, еле добились, чтобы хотя бы сана лишили. Так сейчас сидит где-то в своей деревне, пьянствует беспробудно и сеансы спиритизма устраивает.
– И вам даже не интересно? – клирик продолжал свои расспросы. – Вдруг это правда? Вдруг Иаков правда может целить!
– Нет, – фыркнул Матфей и тут же, но уже шепотом, добавил: – Я спрашивал. Спрашивал его лично. И нет, его руки никого не могут целить.
– Но зачем тогда перчатки? – по всей видимости, Томашу хотелось верить в мистичность этой истории.
– Он был солдатом, – Матфей с тяжелым вздохом слегка откинулся назад, – воевал в Афганистане. Немало крови повидали его руки. А после возвращения – посттравматический синдром. Не мог избавиться от ощущения, что на них все еще кровь, которую, как бы ни пытался, смыть не получалось. Дальше церковь, вера и обет: сокрытие рук в перчатках, покуда боль от содеянного не отпустит его душу.
– Не отпустила? – переспросил Томаш.
– Ну он же все еще в перчатках, – пожал плечами Матфей и замолчал, задумавшись о чем-то сокровенном и глубоком.
Тем временем в другом конце помещения полным ходом шло выяснение обстоятельств случившегося с послушницей Софией.
– Сестра Антония, мы ходим кругами, – раздраженно констатировал лейтенант Коптяев. – Вы утверждаете, что ничего не происходило, София была на утренней службе, а потом – бац – исчезла. И вы не били тревогу, никого не вызывали на помощь, просто продолжили жить как жили вот уже пятый день. А тем временем
– Мне нечего добавить к этому, – согласилась игуменья.
– Ладно, тогда побеседуем с остальными обитателями монастыря, – лейтенант был настроен решительно.
– Это исключено! – возразила Антония. – Это женский монастырь, мужчинам здесь не место!
– Это не вопрос и не просьба, сестра, – продолжал Коптяев, – если понадобится, я получу ордер и исследую каждый сантиметр этого монастыря. Так что давайте не будем усложнять, я побеседую с каждым из обитателей этого места. Если откажетесь, заберем всех вас в Якутск и будем там разбираться.
– Это вы все усложняете, – Антония обреченно вздохнула.
– Вы не оставляете мне выбора. Можно просто перестать играть в игры и сказать правду! – лейтенант перешел на повышенный тон. – Девочка еле жива! И мне плевать, какие у вас тут обычаи или монастырские уклады, вы могли убить ее или покалечить! Она едва разговаривает и не может сказать ничего внятного, даже двух слов связать. И это здесь, на святой земле!
– Хм, – игуменья невольно улыбнулась на последней фразе, – вы словно бродите в темноте, размахивая огнем, который даже не понимаете.
– Я понимаю, сестра, что здесь совершено преступление! И кто бы его ни совершил, я намерен свершить правосудие.
– Благими намерениями… – начала было настоятельница, но следователь тут же прервал ее:
– Да, да, вымощена дорога в ад, я знаю! Спасибо за урок религиозного просвещения. Постараюсь не ступать этой дорожкой.
И вновь фраза следователя вызвала обреченную улыбку на лице настоятельницы:
– О, нет. Вы не идете этой дорогой, лейтенант. Вы выкладываете камни.
Коптяев молча уставился в голубые, как лед, глаза настоятельницы, собирая остатки терпения, чтобы не выпалить чего лишнего.
– Пока что на этом все, – строго отрезал следователь. – Выделите мне помещение, где можно будет переговорить с остальными сестрами, и организуйте их явку.
С последней фразой блюстители закона направились обратно к своим спутникам, которые в этот самый момент заканчивали наслаждаться чаем, приготовленным архимандритом Иаковом из свежего травяного сбора.
– Вы знаете, на территории монастыря есть теплицы, – Иаков рассказывал собравшимся за столом удивительные факты об этом месте, – тут растет изумительный зеленый чай. Я, помню, пробовал его еще лет десять назад, и с тех пор каждый мой визит считаю за честь прикоснуться к тому далекому воспоминанию.
– Не знаю, Иаков, чай как чай, – похоже, Матфей не разделял воодушевление друга.
– Да, и вправду, отец, – в отличие от клирика, – очень вкусно! Похоже как в Иране. Я пробовать такой.
– Да, да, мой друг, – поддержал Томаша Иаков, – мне тоже этот вкус отдает средневосточными нотками.
– Афганистан? – скептически посмотрел на архимандрита Матфей и неодобрительно покачал головой. – И кто тебя, Томаш, в Иран пустил? С каких пор папская миссия туда вхожа?
– Мы не мешать политика и вера, – поспешил объясниться клирик.