Примус

Чулаки Михаил

Кто же станет присылать приличные деньги за дипломы и знаки на частную квартиру вроде той, где помещается СИЗО?! То есть станут и на частную тоже но только самые последние идиоты, и хотя таковых в России тоже более чем, все-таки Герой желал с самого начала расширить рынок и рассчитывал на нормальных интеллектуалов со среднестатистическими честолюбивыми запросами.

Адрес! Полцарства за адрес! Будущего финансового царства, разумеется. Хотя, когда царство появится, отдавать половину, конечно же, станет жалко. Но сейчас, при начале своего делового пути,

Герой готов был жертвовать будущим полцарством! Легко жертвовать, ничего не имея... Но откуда все-таки возьмется адрес?!

Вдохновение никогда не проходит даром: оно оставляет в душе последействие. Вообразив вполне явственно дипломы академиков, мантии и посохи, Братеев вообразил затем столь же зримо и адрес будущих торжеств: брега Невы близ дворца работы Кваренги, Университетскую набережную, где обретается Академия Наук традиционная - не Опережающая, а потому и несколько устарелая в новых рыночных обстоятельствах, но зато почтенная своей многообразной трехвековой историей, осененная самим гением Петра! Набережная Невы, а на ней - дворец Меншикова!! Пусть счастливец Алексашка освятит сию новую колыбель разнообразных прогрессов! Какого же еще адреса можно желать для АОН России?!

А повод для внезапного вдохновения в том, что его школьного товарища Федю Голубовича неисповедимыми путями занесло в директора Дворца Меншикова. О чем и вспомнилось весьма кстати. Не нужно было - не вспоминал, и ни разу не посетил Федю в его почти царских палатах. А понадобилось - сразу же вспомнил. Да неужели Федя не приютит приятеля?!

Герой так был захвачен своим проектом, что казалось, и весь мир - а уж Петербург подавно - одержим той же идеей. Как же сможет Федя, друг и одноклассник, не предоставить свой адрес круглосуточно, а раз в год и самые палаты для торжественной академической ассамблеи?!

И Герой отправился в Меншиковский дворец.

После долгих блужданий по парадным залам, к которым Герой приглядывался по-хозяйски: "Печь с такими же изразцами заведу когда-нибудь и на собственной вилле, - думал он, - и бюро такое же, и предков вспомню с портретами!" - он добрался наконец до директорской приемной, обставленной так же музейно, как и открытый для обозрения кабинет Светлейшего.

За столом красного дерева восседала довольно-таки унылая секретарша, впрочем оживившаяся при появлении нечаянного посетителя.

– Как бы добраться до вашего начальника?
– осведомился Герой, после посещения СИЗО уверенный в расположении к себе всех секретарш мира.
– Скажите, Братеев к нему.

– Федор Аполлонович - знает?
– улыбнулась и она.

– Помнит, - ответствовал он.

Федя на удачу оказался у себя.

– Герка!
– закричал он, подпрыгнув из-за директорского стола.
– Вот уж не ждал. Прямо Нежданов ты у нас, а не Братеев. Кого встречал из наших?.. Глаша, кофейку нам на двоих, будь любезна.

Маленький, успевший изрядно облысеть, он генерировал святую преданность школьному братству. Глазки сверкали, губки маслянились.

Герой давно не

встречал никого из одноклассников. И не интересовался.

– Про Ленку Евсееву слышал - развелась со своим, - напряг он память.

– Ленка уже два года как развелась. Уже снова вышла - за какого-то районного бюрократа, - парировал Федя.
– Другие-то как?

Других интересных сведений у Героя не нашлось. Он всегда испытывал полнейшее равнодушие к бывшим одноклассникам, так что Федина горячность была ему совершенно непонятна: вышла ли снова Ленка Евсеева, а если вышла, то куда и зачем - какая разница? И сам Федя его заинтересовал только в связи с нужным для дела дворцом, иначе бы и не вспомнил.

В классе Федю прозвали Писарем, за то, что тот добровольно и педантично заполнял за учителей журнал и даже табели с годовыми отметками. И вот довольно-таки быстро дошел до директорских степеней. Вознагражденная аккуратность.

– Ну как ты тут вместо Меншикова справляешься? При рыночном режиме! перевел разговор Братеев.

– Существуем, - насупился Федя.
– Субаренду не разрешают. А с бюджета сам знаешь. Эрмитажу-то пропасть не дадут, ну и мы с ним выплываем, как филиал.

Такое противоречивое восприятие действительности подало Герою надежду.

– Субаренда - это слишком грубо. Зримо. А можно мелькать тут у тебя словно тень. Словно бы призрак Алексашки бродит по палатам. Например, на твой адрес шлют письма. А я их забираю. Ну и переводы тоже.

– А зачем их шлют?
– тугодумно удивился Федя и приземлился обратно в свое кресло, показывая тем самым, что приятные воспоминания закончены и началась деловая часть.

– Ну - шлют. Ради роскоши человеческого общения.

– И переводы тоже?

– Конечно! Переводчики - люди полезные, облегчают общение народов. С английского переводят на русский, с долларов на рубли, со своих счетов - на общий академический.

– И кому же пишут и переводят?

– Мне.

– Так пусть тебе домой и пишут.

– Да у меня целая организация, несолидно домашний адрес давать. "Академия Опережающих Наук" называется.

– Так ты что же - юридический адрес просишь?

– Да нет, не надо юридического. Просто - адрес. Университетская набережная, АОН, президенту Академии - мне. Или, может, - Ученому секретарю.

– Придет фискал, спросит, где тут у вас АОН, какие налоги платит, когда зарегистрирован?

– Чего ему приходить, когда просто почтовый перевод? С переводов еще налоги брать не догадались, как ни странно, только почта дерет десятину - и все. Посылай кому хочешь.

– Нет, все равно кто-нибудь придет и спросит. И у нас здесь все перешепчутся от зависти: кому-то переводы, да не нам. Значит, скажут, директор в какую-то почтовую рулетку играет. Зачем мне это нужно?!

– За десять процентов - как почтмейстеру.

– А разговоров будет на все пятьдесят. Ты не знаешь музейный коллектив: все прислушиваются и приглядываются - как разведчики во вражеском тылу.