Принц б/у

Ларина Арина

– Алле, – девушка осторожно поскреблась в дверь, – давайте хоть познакомимся. Меня Таня зовут.

– Очень приятно, – прошипела пленница и добавила несколько слов, сводивших на нет попытку примирения.

– Со мной лучше дружить, – пригрозила Соколова и подергала за ручку. Диалог через фанеру ее утомил.

Елена Сергеевна взвесила в руке внушительный кусок хозяйственного мыла, по внешнему виду и весу приближавшегося к кирпичу, и приготовилась метнуть его в обидчицу, если та рискнет вломиться в ванную комнату.

В замочной скважине поскребся ключ. Татьяна резко встала, оттащила табурет в кухню и двинулась в коридор, плавно покачивая бедрами.

По

лицу Николая с топотом пронеслось стадо разномастных эмоций, но радости не наблюдалось. Он уставился на улыбающуюся Татьяну пустыми круглыми глазами, как окунь после бомбежки.

– А где мама? – обалдело прошептал Коля, понадеявшись на помощь родительницы. Явление беременной девицы, окончательно и бесповоротно вычеркнутой из его судьбы, было из области фантастики.

– В ванной комнате моется. – Татьяна указала в сторону удобств, и подумав, зачем-то добавила: – Испачкалась она.

– Испачкалась? – эхом отозвался Николай.

Он совершенно не понимал, как себя вести. Словно зерна на мельнице, в его голове метались рассыпающиеся мысли: как она его нашла, что теперь будет, куда ее спровадить, почему мама молчит…

Ситуацию необходимо было задушить в зародыше, поэтому Николай решил выпустить на арену гвоздь программы и решительно дернул дверь, за которой пряталась «испачканная» мать. Хлипкий замочек моментально отвалился, и из распахнутых дверей ему в лоб прилетело нечто тяжелое, моментально погасившее свет и выключившее все посторонние шумы.

– Ребенка сиротой оставила, грымза безмозглая, – всхлипывал кто-то, сопровождая причитания густым шмыганьем.

Параллельно с рыданиями на Николая лилось что-то холодное и мокрое. Для слез жидкости было слишком много. Для соплей – тоже. Скорее всего его поливают, как увядший салат, чтобы вернуть к жизни. Возвращаться категорически не хотелось, поскольку он моментально вспомнил все, что предшествовало обмороку. Ему смертельно хотелось открыть глаза только после ухода наглой девицы. Однако рассчитывать на то, что она уберется восвояси, безропотно унеся плод любви, чтобы родить и воспитать его в одиночестве, не приходилось. Такие не бросаются на амбразуру, они затыкают вражеские бойницы телами соратников. Нет, ну как она его нашла?!

– Зараза толстомясая, – бубнила мама. – Откуда ты взялась на нашу голову?

– Молчи лучше, ворошиловский стрелок! Родного сына от невестки отличить не смогла!

Женщины отвлеклись от спасения Николая и принялись активно переругиваться.

– Что происходит? – Коля счел момент перебранки самым подходящим для подачи своей реплики. Спросить он хотел суровым, хозяйским тоном, но голосовые связки наиподлейшим образом подвели его, дрогнув в жалком петушином выкрике.

– Колясик, – подпрыгнула мама, – ты жив!

Фраза была какая-то скользкая, во всяком случае, интонации пострадавшему категорически не понравились. Мама явно сожалела о потере повода для нападения на Татьяну: бездыханное тело зашевелилось и нарушило ритуал обвинений и оплакиваний.

Николай грозно откашлялся и многозначительно произнес:

– Я так понимаю – у нас гости.

– Да какие там гости, все свои, – немедленно успокоила его Татьяна, с осуждением глянув на Елену Сергеевну: мол, надо ж так родному ребенку врезать, что у того память отшибло.

Елена Сергеевна укор на свой счет не приняла и, свирепо уставившись на изображавшую заботу девушку, процедила:

– Клопы тоже считают, что они тут не в гостях, но это никак не влияет на их дальнейшую судьбу.

– О, – понимающе кивнула Татьяна, – у вас тут еще и клопы.

Это от грязи.

Светская беседа грозила перерасти в крупномасштабное побоище.

– Таня, здравствуй, – прохладно кивнул Николай, намекая, что прыгать от счастья не планирует.

Почему-то Татьяна, гордившаяся своей логикой и здравым смыслом, сладко зажмурившись, продолжала лезть в самую топь, радуясь захватывающей ее трясине. Наверное, это и была та самая необъяснимая, роковая любовь, которая, как известно, слепа, глуха и безумна, словно столетняя бабка, впавшая в маразм. Таня любила. Если бы это замечательное чувство пришло к ней в более зрелом возрасте, когда с высоты прожитых лет и накопленного негативного опыта можно взвесить и адекватно оценить свои поступки, жизнь сложилась бы иначе. Но первая влюбленность, возмутительно неосмотрительная и бесшабашная, толкнула девушку к бездне, выдав ей индульгенцию на предательство. Назад хода не было, да она и не собиралась отступать, наслаждаясь близостью заветной цели. Перед ней раскинулся безбрежный океан счастья, с искрящимися бликами надежд на теплых волнах будущего, с жарким солнцем любви над лазурной гладью мечты и белыми парусами грядущих приятный событий. Татьяна смотрела на все это призрачное великолепие, стоя на краю обрыва, и из-под ее ног с мрачным шелестом уже катились вниз колкие камушки, тащившие за собой тревожный шлейф эха. Если бы только она смогла тогда оторвать взгляд от манящего горизонта и оглянуться…

– Колясик, ты в курсе, что барышня уже мысленно пакует чемоданы и перебирается к нам? – взвизгнула мама, выводя сына из послеобморочного ступора.

– Она беременна, – вяло отреагировал сын, тоскливо разглядывая Татьянину талию.

Над талией плавно нависала линия груди, ненавязчиво примирявшая Николая с присутствием девушки. Он так и сидел на полу, заботливо нянча тупую боль в ушибленной голове. Каждое движение отдавалось в затылке тяжелым ударом стахановского молота. Хотелось уползти от агрессивных женщин и отлежаться на любимом диване, пропустить бой и по факту его завершения сдаться на милость победителя. Покосившись на возмущенно подрагивающий бюст Татьяны, которая гордо информировала маму о том, что она перебирается не к ним, а к отцу своего будущего ребенка, и наличие в квартире довеска в виде склочной старухи – лишь мелкое недоразумение, которое со временем можно будет устранить, Коля подумал, что ему все равно, кого вынесут на щите.

– Сын, почему ты молчишь? – Елена Сергеевна по количеству децибел легко обошла пароходный гудок и заставила жалобно звякнуть тонкий хрусталь в серванте.

Коля уже просчитал, что расстановка сил явно не в мамину пользу, поэтому дипломатично закатил глаза и изобразил сценку «мне дурно». Теперь он находился между двух огней, поскольку ссориться с Татьяной не входило в его планы. Неизвестно, какие действия она предпримет, вероятно, придется жениться. Николай досадливо поежился при этой мысли, но из двух зол выбирают меньшее.

– Что вы прицепились к нему, не видите, плохо мужику? – Татьяна решительно вступала в права официального пользования телом, навалившись на затихшего Колю мягкой грудью и нацеливаясь сделать умирающему искусственное дыхание.

– Не смей слюнявить моего мальчика! – Раздался треск материи и испуганный мамин вскрик.

Николай приоткрыл закатившиеся глаза. Видимо, пытаясь предотвратить осквернение сына, Елена Сергеевна слишком резко потянула гостью, и в результате пуговицы на Татьянином платье отлетели, выпустив на волю сногсшибательные достоинства верхней части ее аппетитного тела.