Принц Галлии

Авраменко Олег Евгеньевич

— Давно пора это сделать, — одобрительно произнесла Маргарита. — Будь моя воля, я бы их всех… Нет, вы вы только представьте — этот ублюдок де Барейро еще имел наглость проситься в зачинщики турнира.

— Вот как! И что же ответил ваш отец?

— Конечно, отказал. Вернее, он просто проигнорировал его письмо. Но можно не сомневаться, что это иезуитское отродье все равно заявится на турнир и постарается испортить праздник. Если он победит, это станет настоящей катастрофой.

— Не волнуйтесь, принцесса, — успокоил ее Филипп. — Я не позволю

ему это сделать.

Последние слова он произнес немного рассеянно. Его внимание уже переключилось на группу из трех человек, мимо которых они как раз проходили. Это были Симон, Габриель и Матильда. Признав в Габриеле земляка, девушка бойко тараторила по-франсийски; тот страшно смущался и отвечал ей односложными фразами. Симон, как мог, старался приободрить друга.

— Что вы так смотрите на Матильду? — с внезапно возникшим подозрением спросила Маргарита.

— Очаровательное дитя, — сдержанно ответил Филипп.

— И, боюсь, вы уже положили на нее глаз, — вздохнула принцесса. — Да и она явно неравнодушна к вам. Когда пришла от вас, была так взволнована, а глаза ее очень странно блестели… Впрочем, не ей одной вы вскружили здесь голову.

— А кому еще?

— Мне, например.

— Это следует понимать как комплимент?

— Ну… Можете считать это авансом.

Филипп шутливо поклонился:

— Благодарю вас за комплимент, сударыня. Я принимаю ваш аванс и обещаю при первой же возможности его отработать.

Маргарита кокетливо взглянула на него и томным голосом произнесла:

— Давайте присядем, мой принц. Я немного устала.

Она расположилась на обитом мягким плюшем диване и взмахом руки отогнала прочь карлика-шута и двух фрейлин, не нашедших себе кавалеров. Филипп сел рядом с ней — и, как бы невзначай, гораздо ближе, чем это предписывалось правилами приличия. Но Маргарита не отстранилась. Мало того, она еще чуть-чуть придвинулась к нему, и их ноги соприкоснулись.

— Так я жду ответа на комплемент, — сказала она млея.

— А я обязан отвечать?

— Разумеется, нет. Но правила хорошего тона требуют…

— Ах, правила… Ну, это другое дело. И что вы хотите услышать?

— Что я тоже вскружила вам голову. Что вы чуточку влюблены в меня.

— Но это неправда!

— Разве я не нравлюсь вам?

— Нравитесь. Но я не влюблен в вас.

— Однако намерены жениться на мне.

— Не намерен, а просто женюсь. Без всяких намерений. Вас что-то не устраивает?

Маргарита раздраженно хмыкнула.

— Да нет, что вы! — саркастически произнесла она. — Все прекрасно. Вы не любите меня и, тем не менее, собираетесь жениться. Ведь это в порядке вещей — вступать в брак без любви.

— Конечно, в порядке вещей, — с непроницаемым видом ответил Филипп. — В нашем кругу все браки заключаются по расчету, а что до любви, то затем и существуют любовники и любовницы — чтобы любить их и чтобы они любили вас. Вот поманите к себе виконта Иверо и спросите у него о любви. Держу пари, что в ответ он сразу бросится целовать ваши ножки, которые, я полагаю,

вполне заслуживают такого с ними обращения. — Последние его слова сопровождались откровенно раздевающим взглядом.

— Вот нахал! — покачала головой Маргарита. — И не просто нахал, а исключительный нахал.

«Ага, попалась, пташечка! — удовлетворенно подумал он. — Не так страшен черт, как его малюют. Те, кто говорил о крутом нраве принцессы, ничегошеньки не смыслят в женщинах. На самом же деле она просто агнец…»

Филипп ошибался, но его ошибка объяснялась не совсем обычным поведением Маргариты в этот вечер. Чуть ли не впервые за многие годы наваррская принцесса оробела перед мужчиной и не смогла проявить свой вздорный характер. Хищная пантера втянула острые когти и превратилась в безобидную кошечку, которая нежно жалась к хозяину, прося его о ласке.

— Кстати, о любовниках, — сказала вдруг Маргарита. — Вы только посмотрите! — И она украдкой кивнула в сторону шахматного столика.

Подавшись вперед, Бланка что-то шептала Монтини. Тот внимательно слушал ее и ласково улыбался. Взгляды обоих сияли, а выражения лиц не оставляли места для сомнений насчет характера их отношений.

— Они действительно любовники?

— Еще хуже. Боюсь, Бланка всерьез увлечена этим парнем. И ни от кого не скрывает своей связи с ним.

— Вот те на! — изумленно произнес Филипп. — Скромница Бланка, и вдруг… Уму непостижимо! Вот уж никогда бы не подумал, что она отважится на такое. — И он бросил на Монтини завистливый и, следует отметить, немного раздраженный взгляд.

— Вы огорчены? — с улыбкой спросила Маргарита. — Вам досадно?

Филипп покраснел.

— С чего вы взяли?

— Знаю я вашего брата. Сознайтесь, принц: ведь вы были уверены, что раз Бланка устояла перед вашими чарами, то уже никто не совратит ее с пути истинного. А тут появляется какой-то неотесанный провинциал и добивается успеха там, где вы получили от ворот поворот. Ясное дело, это больно задевает ваше самолюбие, и вы считаете, что Монтини нанес вам смертельное оскорбление.

— Да нет, — в замешательстве ответил Филипп, раздосадованный тем, как легко его раскусила Маргарита. — Просто я знаю Бланку с одиннадцати лет и, казалось бы, неплохо изучил ее характер, но… теперь я вижу, что мне это только казалось. Я даже подумать не мог, что всего за полгода она сумеет преодолеть свое строгое воспитание.

— Однако преодолела.

Филипп поглядел на Маргариту:

— Кажется, я догадываюсь, кто поспособствовал столь быстрой перемене.

— Ну-ну! — обиделась принцесса. — Чуть что, всегда виновата я. Вы вовсе не оригинальны в своем предположении. Почему-то все осуждают меня, а что до Бланки, так ей лишь вменяют в вину, что она, наивное и неопытное дитя, не смогла противостоять моему дурному влиянию. К вашему сведению, все это чистейшей воды измышления. Во всяком случае, не я учила Бланку называть Монтини милым в присутствии моего отца.