Принц Лестат
Шрифт:
– Да любить-то люблю, не вопрос, – мрачно отозвался Рош. – Но не настолько, чтобы погибнуть при попытке принять тебя в себя. А если ты в меня войдешь, то будешь чувствовать все то же, что и я?
– Ну да! Разве не понимаешь? Сейчас я погребен в теле, которое ничего не чувствует, ничего не желает – и никогда не пьет! Не пьет живительную человеческую кровь!
– Если я выхожу на солнце, то теряю сознание от невыносимой боли. И даже очнувшись, еще много месяцев она терзает меня. Я делаю это лишь ради того, чтобы походить на смертных. Хочешь познать такую боль?
– Она ничто по сравнению с болью, что терзает меня
И Голос продолжал в том же духе.
– Разве я хоть когда-нибудь обещал египетской царице поддерживать целый легион вампиров? Она спятила? И Первое Поколение разве тоже поголовно не спятило? Они прекрасно знали, чт'o я и кто – и тем не менее продолжали растягивать мое тело и мое могущество за все мыслимые пределы! Из алчности они давали Кровь всякому, кто готов бы восстать против Акаши. А она! Завела себе стражу Крови Царицы, как будто самое главное – это армия побольше! Я был все равно что смертный, истекающий кровью из рук, ног, всех частей тела. Не мог ни думать, ни грезить, ни познавать…
Рош слушал вполуха. «Ты тоже будешь чувствовать то, что чувствую я».
Он стоял перед окном, глядя на ночной Манаус. В голове у него пылали разнообразные возможности.
– А чего еще ты захочешь от меня помимо того, чтобы я лег спать на солнце и тем самым испепелил вампирское отребье?
Отребье? О нет, сгорят не только они, но и многие иные молодые вампиры. Лестат, его драгоценный Луи, знаменитый и злобный деспот Арман и, разумеется, маленький гений Бенджамин Махмуд.
Все их поколение будет испепелено на месте. Сгорят даже вампиры, прожившие тысячу лет, может, и целых две. Так уже случалось раньше, Рошаманд знал – это не легенды. После того как полоумный жрец вытащил Царя и Царицу в египетскую пустыню, Рош обгорел до цвета красного дерева и много месяцев жестоко страдал от боли. Хватило бы этому жрецу сил оставить Божественную Чету на солнце на три дня, он бы умер. Да и сам жрец тоже. И кто бы тогда спас Акашу или Энкила? И на том все и закончилось бы. Сиврейн, Небамун и бесчисленные другие вампиры наверняка испытали то же самое. На немногих, кто выжил и стал сильнее, приходилось множество тех, кто погиб от невыносимой боли. Рош помнил. О да, еще как помнил.
Но никто не знал доподлинно, сколько веков надо прожить вампиром, чтобы пережить подобное испытание. Ну, может, великие целители Фарид и Сет знали. Может, они провели исследования и расчеты, основанные на массовых опросах вампиров, проанализировали «Вампирские хроники». Может, они разработали эту модель. И способны переливать кровь от древних вампиров юным при помощи своих блестящих пластиковых мешков и сверкающих трубок. Возможно, у них в подвалах имеются запасы древней крови, взятой из вен великого Сета.
– О да, они умны, очень умны, – вмешался голос, отвечая на бессвязные мысли Роша и начисто игнорируя его предыдущий вопрос. – Но они не любят меня. Они предатели! Болтают себе о «вампирском племени», как Бенджи Махмуд – как будто я к племени не принадлежу! – Он взревел от муки. – Как будто я, Амель, не принадлежу
– Так ты не хочешь попасться к ним в руки, – заметил Рош.
– Нет, никогда! Ни за что! – Теперь Голос звучал панически. – Подумай, что они могут со мной сделать! Представляешь?
– И что, например? – полюбопытствовал Рош.
– Поместить меня в резервуар с Кровью, моей Кровью – Кровью, которую я сам и создал! – поместить в резервуар, где я буду слеп, глух и нем, навеки заперт в еще худшей тьме, нежели та, где я томлюсь сейчас.
– Чепуха! Все равно тогда кому-то придется поддерживать этот резервуар, питать и насыщать его. Нет, слишком опасно, на такое они не пойдут. Ты теперь уже не отдельное существо, это даже я знаю. Ты вплетен в мозг Мекаре, соединен с ее сердцем, что качает кровь в мозг. Попробуй они устроить такую систему, кто-нибудь должен был бы поддерживать ее жизнеобеспечение – а скорее всего, даже не в одиночку. Такого с тобой уж точно никогда не случится!
Голос явно смягчился. Перешел на шепот.
– Мне надо притихнуть ненадолго, но ты приходи ко мне. Она идет. Она затравлена и в отчаянии. Мечтает о том, чтобы броситься вместе с Мекаре в огненное озеро! Оплакивает утраченных отпрысков. Она сама прогнала всех, кто ее любит.
Рошаманд покачал головой и пробормотал что-то отрицательное.
– Ну послушай! – взмолился Голос. – Одно слово ободрения от какой-нибудь другой такой же отчаявшейся души – и она возьмет Мекаре и отправится прямиком к этому вулкану Пакайя. Ты знаешь, где это?
– Пакайя? – прошептал Рош. – Да, знаю.
– Что ж, там-то наша история и закончится в пламени – если ты не придешь! Говорю тебе, возможно, уже сегодня же ночью!
– Но ты ведь не можешь читать ее мысли? Ты заперт в теле ее создателя. Ты не в состоянии…
– Болван, я вовсе не читаю ее мысли разумом Мекаре, – возразил Голос. – Я украдкой проникаю в ее собственный разум – ровно так же, как проникаю в твой! Она не может оградиться от меня! Но попробуй я только заговорить с ней – о, как я бы ее напугал! Я бы толкнул ее за край!
Пакайя, действующий вулкан в Гватемале. Рош судорожно ловил ртом воздух. Его трясло.
– Приходи же, – настаивал Голос. – Хайман сейчас где-то на севере: я послал его туда убивать других. Он превратился в сущую развалину. В отличие от тебя, он с самого начала не был создан для вечности. Сам его вид приводит Маарет в отчаяние. Он – сломанное орудие. Приходи же ко мне, приходи прямо сейчас. Знаешь, что такое мачете? Они тут повсюду валяются. Мачете. Ты умеешь ими пользоваться? Освободи меня из этого тела! А не освободишь, я пропою эту песню кому-нибудь другому!
Он исчез. Рош чувствовал, что Голоса с ним больше нет.
Куда же Голос отправился? Снова натравливать отчаявшихся и перепуганных юнцов друг на друга? Или искушать Небамуна, где бы тот сейчас ни находился? Или даже Сиврейн?
А что случится, если Священный Источник попадет в кого-нибудь из них? Или если сразу предположить самое худшее, если импульсивный Лестат де Лионкур как-то завладеет им, поселит его в своем юном теле? Опасная мысль!
А Пакайя… Что, если Маарет уже взяла сестру-близнеца, взмыла с ней в воздух и устремилась к этому огненному аду? О, какие муки постигнут вампиров – всех до единого! – когда необоримый жар и пламя будут сжигать носительницу Священного Источника!