Принц Лестат
Шрифт:
Джунгли вокруг уже просыпались. В воздухе повеяло утром. Все вампиры земли знают, каким становится воздух в преддверии утра, когда начинают петь птицы, а солнце готово уже выглянуть из-за горизонта.
Медленно, точно гигантская рептилия, пройдя через сад, Мекаре скользнула в комнату, прошла по грязному полу и скрылась во внутренних помещениях.
Рош ни за что не остался бы тут. Ни под каким видом! Больше всего на свете ему сейчас хотелось уйти отсюда. Здесь ему уже начинало становиться дурно.
– Сегодня мы проведем день в отеле, – сказал Рош. – И там решим, что делать, как заставить Фарида помочь нам.
– Ну, тут
И он снова расхохотался – дико, неудержимо, смехом, в котором было больше боли, чем Рош когда-либо был в состоянии представить себе.
– И Лестат, я уверен, тоже выполнит любое твое приказание. О да! Ах ты, трус этакий! Ты заставишь их сотрудничать из любви к Виктору!
Он все смеялся.
– Этот Виктор – сын Лестата, сын его плоти и крови, сын его генов, его человечий детеныш. Захвати его сынка – и победа в твоих руках, а заодно – и в моих. Захвати этого мальчишку, укради его – слышишь? И мы вместе отпразднуем победу. А едва я вселюсь в тебя, они уже сами не посмеют тебе перечить. Мы с тобой вместе будем править ими всеми.
Часть III
Рагнарек в столице мира
Глава 20
Роуз. Небоскребы Мидтауна
Он был неотразим. Роуз слушала его часами – а готова была наслаждаться этим звучным голосом хоть целую вечность. Виктор тоже слушал, тихонько застыв в дверях кухни. Само присутствие Виктора – в джинсах и белой футболке-поло, с этой любящей и нежной улыбкой на губах – отвлекало девушку. Хотелось как можно скорее снова оказаться в его объятиях, наедине, в спальне, что находилась дальше по коридору.
Но сейчас Роуз слушала Луи.
Луи, типичное дитя девятнадцатого века, как он сам признавался, недолюбливал электрический свет, предпочитая старомодные свечи, особенно здесь – в высоких стеклянных апартаментах, где огни Мидтауна сияли так ярко, что даже ночью иного освещения и не требовалось.
И в самом деле, небо никогда не темнело над острым серебряным шпилем Крайслер-билдинг, небоскреба в стиле ар-деко, и бесчисленных высоток вокруг – в этой безопасной сети, сплетенной из мириадов освещенных окон. Казалось, эта сеть удерживает Роуз и Виктора в пространстве надежнее, чем даже стальные конструкции самого небоскреба, под крышей которого и находился маленький рай, куда юные влюбленные вознеслись на скоростном лифте.
Охрана в соседних апартаментах. Охрана в мраморном вестибюле внизу, охрана на узких мостовых Пятьдесят седьмой улицы. Охрана в квартирах ниже и выше этажом.
И Торн – рыжеволосый вампир, вампир из народа викингов. Одетый в серое пальто, он стоял перед входом в холл, точно часовой, скрестив руки на груди и глядя в ночь. Если он и слышал, что они там внутри говорят друг другу, то и вида не подавал. За все проведенное
Они сидели напротив друг друга – Луи и Роуз – за маленьким круглым стеклянным столиком, на современных черных эмалированных стульях. Воротник черного шерстяного свитера Луи мягким завитком обвивался вокруг его шеи. Черные волосы оттенком идеально подходили под свитер, только еще и блестели. Глаза сияли тем же изумрудным огнем, что и кольцо у него на руке.
При виде яркого лица Луи в памяти Роуз невольно всплывала строчка из романа Дэвида Герберта Лоренса «Сыновья и любовники» – о том, что лицо человека в юности можно назвать «цветком его тела». Роуз впервые в жизни поняла, что он имеет в виду.
Луи нежным терпеливым голосом развивал свою мысль:
– Тебе кажется, что ты знаешь, но на самом деле ты просто не можешь знать. Кого бы не ослепила перспектива вечной жизни? – Он провел здесь уже несколько часов, отвечая на бесконечные вопросы, которыми засыпала его Роуз, и разъясняя свою точку зрения. – Вечная жизнь не лежит у нас на ладони. Нам приходится работать над поддержанием этого «бессмертия». И мы все время видим, как гибнут другие вампиры вокруг нас – потому что им не хватает внутренних сил, потому что они не в состоянии оправиться от потрясений и открытий первых лет или же потому что другие вампиры убивают их, насильственно выхватывают из жизни. Мы бессмертны лишь в том смысле, что не стареем, что не подвержены болезням – мы способны жить вечно в принципе, но большинству из нас отпущена лишь очень короткая жизнь.
Роуз кивнула.
– Ты пытаешься сказать мне, что это слишком радикальное решение и что пути назад нет. Но я не уверена, что ты понимаешь, сколь глубока моя одержимость.
Луи вздохнул. Во всем его облике чувствовалась печаль, даже в самые жизнерадостные моменты, когда он рассказывал о Лестате – его кипучей энергии и нежелании признавать поражение. Тогда он улыбался, и улыбка его напоминала луч солнца, внезапно пробившийся из-за туч. Однако все очарование его было овеяно неизменной меланхолией и грустью.
Виктор подошел к ним и, впервые за последние несколько часов, уселся между ними на стул. Слабый запах «Аква ди Джио» уже успел пропитать подушки и простыни Роуз – как и ее сны.
– Луи говорит, – сказал Виктор, – что, преодолев этот барьер, мы познаем такое, что никогда уже не сможем изменить или забыть. Ну да, мы оба одержимы этой идеей. Мы только того и хотим. А разве возможно иначе? С нашей точки зрения, тут и говорить не о чем. Но он пытается предостеречь нас: едва мы переступим черту, то станем одержимы уже совершенно иной мыслью – что мы больше не люди, не живые люди – и что исправить это уже невозможно. Мы никогда не станем снова людьми. Понимаешь? Наша нынешняя одержимость – она уйдет.
– Понимаю, – отозвалась Роуз. – Поверь мне: еще как понимаю.
Луи покачал головой и выпрямил было плечи, но потом снова расслабился, небрежно положил правую руку на стол. Он смотрел прямо перед собой, но на самом деле – глубоко себе в душу.
– Само собой, когда Лестат придет, право решать останется за ним.
– Я не очень уверен, что это правильно, – возразил Виктор. – И уж вовсе не уверен, почему не могу принять решения сам – с согласия Фарида или Сета. Ведь на самом деле я появился на свет благодаря Фариду. Не Лестату.