Принц мародеров

Мантикор Артемис

— А не посланником ли будет тот Святой из сероземья, о котором ты меня спросил пред тем, как погрузиться в музыку?

— Тот. Собственно, с лисьего посланника мы и начнем портить древние пророчества.

— Портить? Ну что ж, я только рад буду помочь благому делу. Иных препятствий тому нет?

— Нет, — сдался я. — Но не говори так, будто бы все уже решено.

Отряхнувшись и с минуту подумав, я затолкал в инвентарь выцветшую ткань, после чего сменил форму, подпрыгнул, ухватился за каменный выступ, вновь сменил форму и начал взбираться на крышу, когда…

—

Серолап!

— Чего еще, котлит?

— Не в силах я из места этого сам выбраться.

Ох, боги.

— Лови веревку. Пока что от тебя больше проблем, чем пользы.

— Заметил верно ты, что это лишь «пока», серолап. Когда душу по твою придет Чей-Бру и кроколюд, ты трижды будешь рад любому другу.

Сиин говорят, что судьба есть застрявший на пещерной тропе звук. Ему кажется, будто он летит в свободном падении, а его силу и срок отмеряет случайность. На деле же он волен лететь лишь в ограниченных камнем тоннелях, и все неожиданные повороты на его пути — обусловлены изгибами стен самой пещеры.

Иными словами, ничего и никогда не бывает просто так. Все заранее предопределено, но не зная этого мы все равно вынуждены действовать так, как нам говорит наш жизненный опыт. Наше будущее отчасти записано в нашей же психологии.

Балтор стал той нитью судьбы, что оказавшись рядом с моей и еще с одной, о которой я тогда еще не подозревал, вдруг стала узлом, распутать который стало непросто. Слишком уж много отдельных путей следовало держать в голове.

Была ли встреча с таким хорошо осведомленным свинолюдом действительно случайной?

Если я, не обладавший никаким даром, кроме разумности, начал запутываться в хитросплетениях судьбы, то могу лишь посочувствовать Море с ее статусом оракула.

— Откуда ты знаешь про Чей-Бру? Не припомню, чтобы я что-то тебе об этом говорил.

Могло ли быть так, что он сумел как-то подслушать наш диалог с болотницей? Такое вообще возможно?

— А разве не очевидно это? — искренне изумился гверф. — Думаешь, великая Троица осколков доменов хранителей не станет защищать своего избранника?

— …

Я стоял с раскрытым ртом, не в силах поверить в том, что только что услышал. Болотница была права, и подтверждения её словам нашлись даже как-то подозрительно быстро. Избранник, значит? Как я у Кикиморы? Но для чего? С какой стати стражам-отступникам помогать одному из звериных посланников?

Гверф с шумом спрыгнул с крыши дома в темном закоулке оживленной улицы, не став дожидаться моих слов. На этот раз он был первым, а я юркнул вниз следом за ним. Оговоренное время до встречи с Сайрисом подходило к концу. Оставалось чуть больше получаса, но с котлитом, что бы это ни значило, времени путь займет больше.

С учетом всего им сказанного, так даже лучше.

— На, постарайся спрятать как-нибудь свой кабаний пятак, — протянул я ему вынутый из инвентаря кусок ткани и следом за ним — ставшую серой рекламную тряпку. Одной только ткани было недостаточно, потому свинолюд завернулся в нее, как робу, а голову был вынужден покрыть той самой тряпицей. — Сейчас я обернусь зверем и пойду рядом, но буду слышать

каждое твое слово, как бы тихо ты не говорил. Что я хочу услышать, думаю, ты уже понял.

Свинолюд ухмыльнулся и в этот момент я окончательно уверился, что все происходящее, весь наш разговор, его паузы, намеки и как бы невзначай оброненные слова об убийце — все это было продумано в то время, пока я общался с Морой. Разыгранная по нотам партия до жути сообразительного бывшего раба. Сайрис в моей голове еще сильнее зашелся в параноидальной истерике, а солнечный лучик Рин пытался убедить, что это наоборот — знак судьбы и послание свыше.

Что ж, пусть реальные ворон с архонкой с этим и разбираются. Я же постараюсь собрать как можно больше информации от ставшего внезапно очень проницательным гверфа.

Из переулка вылились на свет две тени — серая, закутанная лохмотья и её декоративный ручной зверек. Балтор пониже натянул импровизированный капюшон и решительно шагнул под свет электрических ламп, надолго переживших своих создателей.

Следом за ними, с шелестом ветра последовал шепот:

— Нет в том тайны, что меж Троицей и Святым лежит дружба. А коли серые земли ему в истине домом будут, то и живут они, стало быть, по соседству. Без воли Ректора туда только через мир клеток и можно попасть.

Что-то знакомое промелькнуло в памяти. Где-то я уже слышал это словосочетание, и совсем недавно. Я кивнул, чтобы свинолюд продолжал, и поежился.

— Верней, конечно, великий здесь не при чем — это мы, безбашенные, так зовем ту силу, что перемещает силой мысли по городу… ах, да. Безбашенные — это те, кто не под доменной башней живут, а в диких частях города. Запутал я тебя, должно быть. Ладно, что там еще. В общем, говаривают, что Троица…

Неожиданный порыв ветра унес слова гверфа прочь, и я был вынужден все же внимательно осмотреться вокруг. Откуда здесь может быть ветер такой силы? B столько шума. Шипения. И…

Над пещерой разнесся глубокий раскат грома. Самого настоящего, какой я слышал, кажется, лишь в окрестностях Вечнозеленой. Дождь. Ливень. Так называлось это явление в книгах. Только вот что-то не кажется мне, что это обычное явление для Хвостатого рынка и домена Смерти. Откуда бы здесь взяться осадкам? Скорее где-то над городом река пробила себе новое русло. Я видел, как такое проделывается, в памяти Моры.

Великие забытые боги. Над нами действительно были тучи! Самый настоящий грозовой фронт, какой в Геотерме бывал во времена великих снегопадов, когда бирюзовые травы ненадолго укрывал белоснежный покров.

Снова раздался гром и блеснула молния. Послышались крики — похоже какое-то здание занялось огнем, судя по тонкой струйке сероватого дыма.

По Хвостатому рынку разнесся запах озона. А затем — хлынуло. По-настоящему хлынуло, будто бы прямо на головы несчастных горожан обрушился водопад. Раздались крики, торговцы принялись растаскивать свой товар под бесполезные навесы, не рассчитанные на такое. Сверху по улочке к нам навстречу потекли быстро усиливающиеся потоки воды.

— Не к добру сие, серолап. Недоброе у меня на духу.