Принц-странник
Шрифт:
Генриетта покорно терпела, ожидая, пока мать сама отпустит ее. Ей давно уже казалось, что каждый день обязательно принесет очередную беду. В такие минуты она еще более страстно стремилась к брату Чарлзу, который не принимал близко к сердцу никакие беды – он лишь улыбался и пожимал плечами. Именно так хотелось Генриетте встречать невзгоды, если они когда-нибудь обрушатся и на нее.
В первый момент девочка испугалась, что несчастье произошло с Чарлзом. Тот, как ей было известно, находился в Шотландии. Мать долго бранилась по этому поводу, ее выводило из себя, что Чарлз уехал без ее согласия, что он стал человеком, самостоятельно принимающим решения, и больше
Генриетта про себя взмолилась, чтобы с Чарлзом ничего не случилось.
– Дитя мое, – зарыдала Генриетта-Мария. – Ты потеряла сестру Элизабет. Мне только что принесли новость, что она умерла от лихорадки в замке Кэрисбрук.
Генриетта попыталась выглядеть озабоченной. Она ни разу не видела сестру и не испытывала к ней никаких чувств, и потому у нее камень свалился с плеч, что беда произошла не с Чарлзом.
– Дитя мое «, девочка моя, – кричала королева. – Что будет со всеми нами? Там еще мой сын, мой малыш Генри. Он остался в этом замке, где мучился в ожидании смерти его отец. Когда же я увижу моего сына Генри? Долго ли ему быть одному в окружении врагов? О, я, несчастнейшая из женщин! Где же теперь мои дети? Или мне суждено потерять их, как я потеряла мужа? Мой сын Чарлз перестал обращать внимание на мать, он едет в Шотландию и принимает условия этих еретиков и, как говорят, убивает время на игру в кости и женщин.
– Мама, – быстро спросила Генриетта, – что значит убивать время на игру в кости и женщин?
Королева, словно вспомнив о существовании дочери, стиснула ее так крепко, что девочке показалось, будто ее хотят задушить.
– Моя крошка… моя драгоценная крошка! Хоть ты будешь спасена для Бога!
– А как все-таки, Чарлз, и кости, и женщины?
– Э-эй! Ты слишком ко многому прислушиваешься. Никогда не повторяй того, что услышишь. Леди Мортон, вы тоже плачете. И все из-за моей маленькой Элизабет, моей бесценной дочери! Что теперь будет с нами, хотела бы я знать? Что с нами будет?..
– Мадам, я не сомневаюсь, что настанет день и король Карл II вернет себе королевство. В Англии много таких, кто жаждет увидеть его на троне.
– Но он заключил этот пакт с пресвитерианами.
– Может быть, это поможет ему утвердиться в самой Англии?
– Но какой ценой, какой ценой? И моя малышка Элизабет… Умереть такой молодой! Мы строили столько планов после ее рождения, мой драгоценный Карл и я! О, я, несчастнейшая из женщин! Отчего мне не дано вновь услышать его голос, видеть его рядом, делящего со мной бремя моих невзгод!..
– У него и без того хватало невзгод в жизни, мадам. Было бы чрезмерно нагружать на него еще и эту ношу.
Генриетта-Мария топнула ногой.
– Этого не случилось бы, будь он жив. Злодеи убили не только своего законного короля, они убили и его дочь!
– Мадам, какое горе!..
– Вы говорите правду, Анна. Прошу вас подготовить девочку к отъезду в Шайо. Мне нужно немедленно перебраться туда. Только там я найду обстановку, которая поможет мне укрепить силу духа и перенести удары, которые без передышки шлет на меня Господь.
Принцесса повернулась к матери.
– Мама, а нельзя мне остаться с Нэн?
– Сокровище мое, я хочу, чтобы ты была рядом. Ты ведь тоже захочешь оплакать
– Я могу оплакать ее и здесь, мама. Нэн и я будем плакать вместе.
Генриетта-Мария на мгновение позабыла про свое горе и бросила резкий взгляд на леди Мортон. Чему она учила крошку-принцессу, пока они были одни? Отец Сиприен сказал, что дитя задает слишком много вопросов. А не пора ли леди Мортон отправляться домой, у нее же есть и собственные дети. Мать не должна отдаляться от своей семьи, даже если причина тому – служба принцессе.
– Нет, дитя, ты поедешь со мной в Шайо. Тебе тоже будет хорошо среди этих тихих стен.
– Мадам, – сказала леди Мортон. – Если вам будет угодно оставить принцессу под моей опекой… Генриетта-Мария сузила глаза.
– Я уже объявила, что дочь едет со мной в Шайо, – жестко сказала она. – Леди Мортон, вы преданно и верно служили мне. Я никогда не забуду, как вы привезли принцессу ко мне во Францию. Святые отблагодарят вас за ваши благодеяния. Но я боюсь, что мы чрезмерно злоупотребляем вашим великодушием и преданностью. Я не раз говорила дочери, что у вас есть собственные дети.
Генриетта взглянула в лицо гувернантки. Леди Мортон чуть покраснела. Королева затронула ее больное место. Вот уже четыре года прошло с того момента, когда она последний раз видела родных, и ей страстно хотелось увидеть их, но она ни разу не испросила дозволения вернуться домой. Она ощущала, что ее долг – оставаться во Франции воевать с отцом Сиприеном за веру принцессы Генриетты.
Королева и отец Сиприен решили сделать из девочки католичку, но леди Мортон знала о желании короля видеть дочь в лоне англиканской церкви. Такое решительное противодействие королевы воле покойного мужа, которого она беспрерывно оплакивала, могло бы показаться удивительным, не знай леди Мортон натуры Генриетты-Марии. Королева-вдова была в первую очередь католичка, и лишь потом – все остальное. Леди Мортон знала, что эта женщина способна ударить маленькую дочку, которую сейчас нежно ласкала, стоило той хоть в чем-то проявить равнодушие к католической вере, и при этом не испытывала никаких мук совести, ибо обладала способностью верить во все, во что хотела верить.
Без сомнения, в словах королевы, адресованных гувернантке, таилась задняя мысль. Уж не решила ли она отделаться от наставницы-протестантки? Похоже, дело обстоит именно так. Она хотела целиком передать дочь в руки отца Сиприена, так, чтобы под ногами не путалась еретичка. Генриетта-Мария готова была проигнорировать героические заслуги Анны Мортон в спасении принцессы от мятежников, позабыть клятвенные заверения о вечной благодарности, ибо речь шла о святой католической церкви. Генриетта-Мария в ярости становилась страшна как ураган, и леди Мортон пришлось выбирать, что же правильнее – вернуться к родным детям или остаться рядом с принцессой.
Королева следила за ней глазами-щелками, пытаясь угадать мысли гувернантки. Даже в этот час страданий по умершей дочери Элизабет вдова Карла I оставалась прежде всего борцом за душу Генриетты.
– А теперь, – сказала королева, – мы все займемся приготовлениями к отъезду в Шайо. Там мы будем вместе с дочерью скорбеть. Леди Мортон, соберите принцессу. Вы, конечно же, не сможете поехать с нами.
Принцессу увели. Девочка с тоской думала о строгостях жизни в Шайо, о чопорных монахинях в черном облачении, вспоминала жесткий деревянный пол, на котором подолгу приходилось стоять на коленях, холодные кельи и бесконечный звон колоколов. Да, а что, если Чарлз приедет, пока она там, и уедет, так и не повидавшись с ней?