Принц-ворона

— Заходите! Заходите! Самое лучшее — только здесь! Не тратьте времени на другое! Заходите!

Дэвин поднялся по ступенькам бывшего дворца князей Столуцци, который теперь стал аукционным домом, обошел зазывалу в красном сюртуке и оказался в просторном холле, забитом народом — пестрым, веселым, предвкушающим пикантное развлечение. Что может быть

веселее покупки человека? А сегодня здесь продавали именно людей. Миновав зевак и покупателей, Дэвин снял шляпу и, мельком глянув на себя в зеркало, направился в аукционный зал.

Он никогда не покупал рабов и сам не знал, что именно вдруг потянуло его сюда настолько властно, но Дэвин никогда не сопротивлялся зову судьбы. На него оборачивались. Дэвин заметил, что какая-то молоденькая и впечатлительная барышня осенила лицо знаком круга, стараясь отпугнуть нечистого. Остальные были более благоразумны — улыбались, кланялись, всячески выражали почтение и делали вид, что невероятно рады такой неожиданной и приятной встрече.

Дэвин хмуро подумал, что все идет как всегда. Принцу, старшему сыну короля Кормака, всегда будут кланяться. Даже если этот принц — самый страшный темный маг за всю историю страны. Даже если этот принц лишен короны и наследства.

Один из распорядителей сразу же предложил Дэвину место в первом ряду, по соседству с председателем Первого столичного банка. Почтенный старец тотчас же побледнел, но справился с волнением, поздоровался и поинтересовался:

— Тоже решили купить девицу в дом?

Дэвин неопределенно пожал плечами.

— Пока хочу просто посмотреть. Есть что-то примечательное?

Председатель махнул рукой.

— Самые лакомые кусочки приберегают напоследок, — со знанием дела сообщил он. — Дочери сподвижников министра Гевельта.

Ведущий ударил молоточком в гонг, призывая к тишине. На сцену вывели очередную девушку в полупрозрачном плаще до пят. «Много плакала», — подумал Дэвин, глядя на раскрасневшееся девичье личико, опухшее от слез. Длинные каштановые волосы были небрежно заплетены в пушистую косу, тонкие брови сведены в гримасе отчаяния, губы дрожали — девушка читала молитву.

Рабыня должна быть очаровательной и привлекательной, чтобы за нее выкладывали денежки, — аукционный дом заботился о правильном виде товара. Дэвин увидел это очарование даже за лицом, опухшим от слез. Легкая ткань мягко обнимала тело девушки, и она казалась выточенной из розового кварца — легкой, почти невесомой, ненастоящей.

— Дамы и господа! — пророкотал ведущий. — Джемма Эвилет!

Дэвин усмехнулся. Знакомая фамилия! Эдвин Эвилет, папаша бедной Джеммы, был из числа разоблаченных заговорщиков, которых совсем недавно размазали пушками по дворцовой площади. Заговор министра Гевельта против короны потерпел поражение, и теперь дети бунтарей продавались на аукционе. Прежде такого не бывало. Но его величество Кормак был настолько разъярен, что решил выместить свой гнев так, чтобы навсегда отбить охоту посягать на престол у тех, кто однажды рискнет это сделать.

Люди готовы рисковать своими головами и своей честью. Но они предпочтут вывести из-под удара своих близких.

Возможность страшной судьбы для детей невольно заставит задуматься — и одуматься. Конечно, есть такие, кому наплевать на то, что их дочерей будут покупать на торгах престарелые сластолюбцы, но большинство будущих бунтарей не такие, к счастью для их семей.

Эта Джемма была барышней из приличной семьи, могла выйти замуж за юношу достойных кровей, а в итоге станет рабыней. Купит ее какой-нибудь старикашка вроде почтенного председателя, из которого уже много лет песок сыплется, будет играть, пока не наскучит, а там и выбросит…

Наверняка некоторые из тех, кто сейчас придирчиво рассматривает Джемму, бывали в доме ее отца и сидели с ней за одним столом. Но тогда она была благородной девицей, а теперь ее можно купить и использовать так, как сочтешь нужным.

Вряд ли кто-то из этих прекрасных господ и дам выкупит Джемму потому, что жалеет ее и хочет вернуть ей свободу. Наоборот — купят и будут использовать, чтобы показать верность королю и всем его приказам.

«А чудовище здесь, тем не менее, я», — подумал Дэвин.

Девушка впервые подняла голову. Скользнула взглядом по зрителям, которые рассматривали товар — ведущий расхваливал ее на все лады, — и вдруг посмотрела на Дэвина и содрогнулась всем телом. Узнала — и ее накрыло ужасом.

О Дэвине ходили просто невероятные слухи. Одним из самых невинных был рассказ о том, что он утопил в меду одну из своих любовниц, растворил ее в нем направленным заклинанием и в течение года употребил с крепким чаем. Неудивительно, что эта Джемма трепещет от ужаса, как листочек. Со своего места Дэвин видел, как пульсирует вена под тонкой кожей у нее на шее.

Принц ободряюще улыбнулся ей, и девушку ощутимо повело в сторону, так, что один из помощников бросился поддержать.

— Начальная цена — двести крон! — провозгласил ведущий. — Кто больше?

Почтенный председатель крякнул и поднял указательный палец.

— Двести пятьдесят! — с достоинством проговорил он и окинул взглядом зал, пытаясь определить, кто выступит его конкурентом в торге за красавицу.

— Двести пятьдесят крон от господина Лабрахаса, кто больше? — воскликнул ведущий, и торг бойко покатился дальше, постепенно дойдя до пятисот крон. Крупная сумма — за эти деньги можно купить хороший экипаж и пару лошадей или провести ночь с лучшей столичной куртизанкой, ни в чем не зная отказа.

Но владеть живым человеком, бывшей благородной барышней намного интереснее. Это волнует душу и разум гораздо сильнее, чем поход даже к самой дорогой куртизанке. Господа в зале взбодрились, разрумянились, они готовы были сражаться. Немногие дамы косились на них с явным неудовольствием, но мужчины не обращали на это внимания. Им был интересен свежий нетронутый плод, который можно сорвать и присвоить.

Джемму по-прежнему поддерживали, не позволяя упасть. Ее лицо обрело восковую бледность мертвеца, сделалось каким-то ненастоящим, словно плохо вылепленная маска. Дэвин не собирался участвовать в торгах. Он не держат в своем доме ни рабов, ни рабынь, но неожиданно для самого себя поднял руку и произнес: