Принц Зингары
Шрифт:
Я рассказал о Фроге настолько подробно оттого, что горбун сыграл одну из главных партий в событиях нынешнего дня.
Мы сидели в Белой гостиной и болтали с зингарской королевой о новостях политики, отгремевших войнах и торговле. В основном говорили Конн и сама Чабела, я поддакивал, пытаясь разобраться в хитросплетениях политических лабиринтов, Гай с видом независимого молчаливого провинциала налегал на шемское вино «Либнум», а Просперо с покровительственной полуулыбкой наблюдал за всеми нами, вставляя редкие замечания.
— Между прочим, я обязана передать всем приветы от барона Халька и
— Можно подробнее? — попросил Конн.
Понимаю его интерес. Король-варвар после отречения задумал нечто весьма необычное. Я помню, как Конан сказал моему отцу, будто устал от мира и хочет уйти за грани Хайбории, но это вовсе не означает обычную смерть. А мой батюшка, как человек склонный к авантюрам и старинный друг киммерийца, не долго думая бросился вслед Конану, о чем и известил меня письмом отправленным из маленького приграничного городка в Пуантене.
Теперь оказалось, что оба престарелых любителя приключений встретились в Кордаве, приобрели корабль, наняли команду отпетых головорезов из числа королевских корсаров Зингары и благополучно отправились в неизвестность, а именно — на Закат. Что они там возжелали найти — уму непостижимо. Не иначе — остатки Атлантиды.
— Уверена, с ними ничего плохого не случится, — закончила краткий рассказ Чабела. — Я инкогнито наведалась в гавань, взглянуть на судно и команду, которыми теперь командует Конан. Экипаж великолепен — такие рожи, что за Конана и Халька я спокойна. Да и карак всего лишь прошлого года постройки, аргосский кедр, мачты из рабирийской сосны, такелаж выделан в Шеме! Отличная снасть. Как королева побережной державы, в кораблях и морском деле я обязана разбираться, некогда сама командовала галерой, много лет назад... Вот, собственно, и вся история. Конан выглядел исключительно таинственно, если не сказать — заговорщицки. Уверена — варвар задумал некую сногсшибательную авантюру. И Конан просил передать всем вам: бывший король уже не вернется. Никогда.
— Это было ясно с самого начала, — подал голос Просперо. — С той поры, когда полгода назад Конан сообщил мне о задуманном отречении. Не знаю вашего мнения, но, кажется, король был прав: если ты устал и хочешь уйти — уходи. Не неволь себя. Любой труд, даже королевский, не может быть подневольным.
— Ой, не надо глупых философствований! Если бы тебе предложили подневольно покоролевствовать, то согласие было бы получено раньше, чем наниматель предложит условия сделки! Да что — ты! Я и то соглашусь без лишних просьб! Корона мне наверняка к лицу!
Мы обернулись на новый, тонкий и трескучий голосок.
Если обитатели тарантийского дворца к этому зрелищу привыкли, то Чабела едва не поперхнулась долькой апельсина.
Фрог вошел тихонько и неслышно, из боковой двери. У шута была редкостная особенность — он умудрялся появляться и пропадать незаметно, словно из воздуха, а передвигался тише самой осторожной мышки.
Вероятно, карлик подслушивал
— Вот ответьте, прекрасные месьоры и милая, но старенькая дамочка, — Фрог слез с сидения и проковылял к столу. Прихватил персик, надкусил, поморщился и отбросил на блюдо короля. — Ответьте, Конна кто-нибудь спрашивал, хочет он быть королем? Конн, тебя спрашивали? Вот—вот! Он родился принцем, а значит, обязательно должен быть королем! Это подневольно или как? Вдруг Конн хотел быть магом, наемником или, к примеру, содержателем борделя? Но судьба отказала: подавись папашиной короной и таскай ее до конца жизни! Я не прав?
— Это кто такой? — выдавила Чабела, изумленно рассматривая безобразного горбуна, облаченного, правда, не в цветастый шутовской наряд, а в темно—коричневый балахон с вышивкой черной шелковой нитью. Бесформенное мрачное одеяние делало Фрога еще непривлекательнее. Картину завершали круглая багровая шапочка плотно облегавшая голову и длинный зуб, поблескивающий в глубине щели заячьей губы.
— Я — это Фрог, а Фрог — это я, — наплевательски поморщился карлик. — А ты, морщинистая тетушка, наверняка большая шишка? Ах да, судя по безвкусному наряду — королева? Надеюсь, не аквилонская? Зачем нам королева, когда короля не прокормить и не пропоить?
— Потому, что все золото уходит на прокорм шута? — едко сказал герцог Пуантенский и взглянул на приподнявшую брови Чабелу. — Не обращай внимания, госпожа. Это маленькое стихийное бедствие, поразившее наше злосчастное государство — единственный в своем роде самозванец. Никогда не встречал упоминаний о самозванных шутах.
— Да, по сравнению с самозванными королями, я — это редкость. Вспомним хотя бы Конана!
Фрог походя отразил словесное нападение герцога, бесцеремонно подвинул меня на низком диванчике, вскарабкался и уселся рядом. Покопался в складках балахона, извлек глиняную бутылочку, дотянулся обезьяньей рукой до чистого бокала и налил туда самого обычного молока. Пояснил:
— В отличие от вас всех, умный Фрог бережет здоровье. Если король может позволить себе пьянство, то шут — никогда.
— Это почему? — удивился Конн.
— Потому, что в противном случае некому будет править государством.
— Как так? — усмехнулся Просперо.
— Да вот так. Меня, в отличие от короля — Даже самого пьяного! — никто не воспринимает всерьез. Пока государь с приближенными валяются под забором и горланят песни, я трезво управляю страной. А меня, маленького, никто не замечает! Да здравствует Фрог Первый, незаметный король Аквилонии!
Карлик торжественно поднял бокал с молоком и выпил.
— Эх, Конн, не завидую я тебе, — сразу же продолжил рассуждения Фрог. — Ты доселе не осознал, в коровью лепешку каких немыслимых размеров вляпался. Я рассказывал тебе историю о появлении на свет Закатного материка?
— Ничего подобного не слышал! — заинтересовался король, зная, что большая голова шута вмешает бесконечное количество коротких, но занимательных рассказов. — И как, по твоему мнению, возник наш континент?
— Очень просто! — Фрог откинулся на спинку дивана и начал повествование тоном записного скальда: