Принц
Шрифт:
Я чуть не добавила, что у нас не принято не только разъезжать верхом, но и носить мечи, накидки, отороченные мехом, и расшитые камзолы, но прикусываю язык, подумав, что этим могу обидеть ненормального. Упоминания о лошади более чем достаточно, но мне нужно слезть с этого коня во что бы то ни стало или я просто сойду с ума.
– Вы хотит сказать, леди Мария Семеновна, что верхом у вас не ездят, а передвигаются в этих странных карета, которые движутся сами, без лошадь?
Я оторопела. Кажется, парень заигрался не на шутку! Но я не понимаю, зачем ему всё это нужно? Может, это розыгрыш? Начинаю лихорадочно перебирать в памяти своих друзей и знакомых, кто был бы
– Да, – говорю я. – На этих каретах. Вы ведь помните, как все удивлялись, увидев вас верхом…
– Эти керлы хотели обидеть вас, леди…
– Нет, – прерываю его, чтобы не слышать еще раз свои имя-отчество в издевательском сочетании с леди. – Это были просто прохожие, а не керлы.
– Про-хо-жие?
– Я предлагаю спешиться и пойти пешком, – одним духом выпаливаю я.
– Спешиться? Нет, леди Мария Семеновна, это есть невозможно, – в голосе эрла звучит натуральная сталь.
– Но почему… сэр Вилелм?
– Я провезу вас по селению, как своя избранница. Я не могу предоставить вам карета, но пешком вы не пойдете.
Как-то прежде ходила пешком и ничего. Между прочим, он же сказал, что весь к моим услугам, значит, и желания должен исполнять. Как можно корректней высказываю эту мысль, на что рыцарь реагирует сурово и гулко, четко выговаривая слова и удивляя железной логикой:
– Любое ваше желание готов исполнить, но никто не может заставить эрл спешиться, чтобы провести прекрасную леди по селению пешком.
Мне кажется, что ему совсем не хочется возвращаться в город, но, тем не менее, он возвращается, несмотря на очевидные неудобства. Странно…
Итак, мы въезжаем в город, который недавно покинули, и я до сих пор жива. Странствующий рыцарь эрл Элди… сэр Вилелм Лэндор, сумасшедший маньяк или приколист-актер пускает коня галопом, а я, заложница, жертва то ли преступления, то ли розыгрыша, указываю ему самые безлюдные улицы, чтобы успешнее добраться до моего дома. Он явно нервничает, оглядываясь вокруг, но молча продолжает путь, послушно двигаясь по моим подсказкам. На перекрестке прошу рыцаря остановить коня у красного сигнала светофора, объяснив, что таков закон нашего поселения. На повороте на улицу, где стоит мой дом, нас тормозят гаишники.
– У вас есть разрешение? – спрашивает суровый сержант, задрав голову и явно намереваясь заставить всадника сойти с коня.
Я слышу, как звякают ножны меча, холодею и со страху вступаю в разговор:
– Мы из драматической студии…
– Но зачем разъезжаете в таком виде по городу? И что это у вас? – сержант кивает в сторону меча.
– Это бутафория, мы готовимся к городскому празднику, – не даю я рта раскрыть захрипевшему рыцарю и изображаю на лице нечто, подразумевающее улыбку.
– А костюм-то какой… Артисты, значит… Но… вы хоть поаккуратней, – смягчается сержант.
Мы спешиваемся у подъезда, я нетвердо ступаю на землю, не веря в это, а рыцарь привязывает коня в скверике под окнами, накрывает попоной, которая была прикреплена к седлу. Молю создателя, чтобы нам не встретилась соседка-активистка, и прикидываю, скоро ли из скверика свистнут коня. Рыцарь с искренним удивлением рассматривает мою пятиэтажку.
– Ваш дом – одна из этих крепостных стен, прекрасная леди Мария Семеновна?
– Ну да, одна из бойниц в этой стене…
– Одна из бойниц?
Среди серости и черноты нашего северного апреля эрл кажется диковинной жар-птицей на снегу. Иду к подъезду,
Что должна чувствовать женщина, почти добровольно, но без желания впустившая в свою квартиру неизвестного мужчину, с которым знакома меньше часа? Вероятно, опасения и смущение. А если этот мужчина выдает себя за эрла и сэра, одет, как средневековый вельможа, и имеет при себе лошадь и меч? Могу с уверенностью сказать, что ощущения не поддаются никаким описаниям, поскольку в языке не хватит слов, разве что использовать самые экспрессивные. Он останавливается в прихожей, заполнив ее всю собою. Я включаю свет, сэр Вилелм таращится на бра, под плафоном которого вспыхивает лампочка, переводит взгляд на выключатель, затем недоуменно осматривается и гулко задает вопрос:
– Это чулан, леди Мария Семеновна?
Мне становится обидно. Ну ладно, взял в заложницы, но зачем без конца издеваться?
– Это – прихожая, сэр Вилелм Лэндор, Эдли…
– Эдлингем, – помогает он. – Это есть прихожая?
– Да, здесь мы оставляем верхнюю одежду и обувь… – изо всех сил стараюсь сохранить спокойствие. – Вы можете оставить здесь свою шапку, плащ и… меч…
Я тут же жалею, что упомянула меч, потому глаза эрла сверкнули, но он тотчас же притушил это сверкание. Вздрагиваю, в очередной раз осознав весь ужас положения, в которое попала по собственной глупости. Ну почему я не обратилась за помощью к гаишнику? Зачем притащила этого придурковатого рыцаря к себе домой? Самоубийца! А, что если он гипнотизер, и я нахожусь в сомнамбулическом состоянии? На всякий случай щипаю себя, но ничего не происходит, ничто не меняется. Эрл тем временем расстегивает свой плащ.
– Где ваша служанка, леди Мария Семеновна?
Упс! А об этом-то я совсем и позабыла.
– Э-э-э… она, она ушла за покупками, скоро будет.
Мне тут же приходит в голову мысль, что можно позвонить подруге и попросить, чтобы она пришла в качестве служанки, но я отбрасываю ее, поскольку это означало бы подставить подругу под удар. Да и позволит ли он мне позвонить?
Беру из рук эрла его довольно тяжелую накидку и цепляю ее на крюк вешалки за блестящую блямбу застежки. Он снимает отороченную мехом шапку, открывая моему взору густые рыжие волосы, волнисто спускающиеся до плеч; стягивает перчатки – на пальцах обнаруживаются перстни с крупными камнями. Поводя плечами, словно сняв с них некий груз, он проходит в комнату, башмаки его мягко поскрипывают, оставляя на полу грязные мокрые следы, меч покачивается, звякает. Я замечаю короткие ножны, прикрепленные на поясе. Значит, он вооружен не только мечом! Несколько секунд смотрю ему в спину, захлопываю раскрывшийся от изумления рот, снимаю пальто и двигаюсь следом, мысленно добавляя к списку жизненных неурядиц после пункта «лопата» – меч и кинжал.
Рыцарь стоит посреди комнаты, прямо на моем светлом ковре, который я холю и лелею в надежде сохранить в достойном виде свой единственный предмет роскоши. Не далее как в прошедшие выходные, вымыла его разрекламированным средством для чистки ковров, получив почти требуемый результат. И хотя моя шкала в области чистоты не столь уж высока, грязные следы, оставленные рыцарскими ботинками на почти белом ковре, заставляют сердце ёкнуть и возмущенно подпрыгнуть. Но я молчу, закусив губу, и жду, что будет дальше.