Принц

Райз Тиффани

– Один конец веревки вокруг твоей шеи. А другой…

Он постучал ее под коленом, пока она не подняла ногу как хорошо обученный выставочный пони. Взяв ее за голень, он поднял и закрепил петлей вокруг нее другой конец веревки.

– Закрепим l`a (прим. здесь), на твоей прекрасной, точеной щиколотке. Ты говоришь, что можешь удерживать некоторые позы йоги в течение нескольких часов. Давай посмотрим, как долго ты сможешь держать поднятой свою согнутую ногу, пока я буду трахать тебя в задницу. Нога начинает опускаться… ты начинаешь задыхаться.

Просто. Oui?

Ее зрачки расширились, и она громко сглотнула.

– Oui, monsieur, - прошептала она.

– Bon. Теперь позволь я немного затяну вот здесь.

Кингсли привязал ее запястья к столбику кровати перед ней и укоротил веревку, соединяющую ее шею и лодыжку на несколько дюймов. Пока он мог сказать, что ей по-настоящему было чем гордиться. Ее согнутая нога оставалась высоко поднятой, и дыханию ничего не препятствовало. Конечно, как только он начнет ее трахать, она неминуемо потеряет концентрацию. Да, он любил эту игру.

Из тумбочки он вытащил смазку и презерватив. Смесь ее страха и возбуждения была такой сильной, что он мог чувствовать этот запах на расстоянии трех футов. Встав позади нее, он уже начал было расстегивать брюки, как дверь в комнату Кингсли открылась, и внутрь шагнул Сорен, взглянув на них из-под приподнятой брови, перед тем, как сесть в кресло около кровати Кингсли и закинуть свои длинные ноги в обуви на простыни.

– Нам нужно поговорить.

Кингсли направил на Сорена такой взгляд, который вызвал бы у любого нижнего в “Восьмом Круге” приступ паники. Сорен же просто пристально смотрел в ответ, не моргая.

Со вздохом разочарования Кингсли распустил узлы и, хлопнув девушку по заду, быстро и раздраженно произнес:

– Вон.

– Но…, - она взглянула сначала на него, затем на Сорена, который, к счастью, приехал в городской дом Кингсли инкогнито. Без воротничка. Он был одет в черную футболку, черные брюки, держа в руке свой черный мотоциклетный шлем.

– Вон, - повторил Сорен, и на этот раз она послушалась. Быстро подобрав свою одежду с пола, она вылетела из комнаты. Кингсли начал было закрывать за ней двери, как его вторая любимая девочка, Сэди, проскользнула внутрь и села у его ног.

– Ты никогда не слышал о том, что нужно стучать, не так ли? – бросил Кингсли на французском языке.

Он схватил Сэди, его единственную девочку-ротвейлера, за ошейник и повел к кровати. Та проворно вскочила на простыни, удобно устраиваясь.

Сорен улыбнулся и ответил на английском.

– Я слышал сплетни о хороших манерах. Но никогда не верил им.

– У меня были восхитительные планы на вечер.

– Теперь у тебя новые планы. Я звонил. Ответила Ирэна, не Джульетта.

– Джульетта уехала.

Кингсли сел на кровать возле Сэди и почесал ту за ухом.

– Уехала. Куда?

– На Гаити. Сегодня.

Он продолжал почесывать Сэди, отказываясь встречаться взглядом с Сореном.

– Ты никогда не отпускал Джульетту на Гаити одну.

Кингсли

вздернул подбородок.

– Особые обстоятельства.

– Насколько особые?
– Сорен снял ноги с кровати и поставил их на пол. Одно это движение Сорена сигнализировало о том, что их разговор перестал быть одним из повседневных.

– Я видел призрак.

Сорен поднял руку и неосознанно потер нижнюю губу кончиком пальца. Кингсли прикусил свою нижнюю губу в ответной реакции. Эти губы, одинаково и жестокие и чувственные, которые столько раз ранили его, что он не мог даже сосчитать. И все же он жаждал их сейчас, как и целую жизнь назад.

– Я не верю в привидения, и тебе не стоит, Кингсли.

– Почему нет? Я влюблен в призрак на протяжении тридцати лет.

Кингсли прошелся до кресла и сел на пуфик, стоящий между коленями другого мужчины.

Сузив глаза, Сорен посмотрел на него.

– Тело еще даже не остыло. Элеонор отсутствует всего день, а ты уже пытаешься снова затащить меня в постель?

– Снова? – Кингсли засмеялся, закатив глаза. – Всегда. Ты удивлен?

Сорен пожал плечами.

– Не особо. Расскажи мне о своем призраке.

На тумбочке лежала папка. Почти нехотя поднявшись, Кингсли взял ее в руки и принес.

Сорен на мгновение задержал взгляд на Кингсли, перед тем как взять у него черную папку и открыть ее. Он изучал ее содержимое, прежде чем снова закрыть файл и вновь посмотреть на Кинга.

– Это наша школьная фотография. У Элеонор есть копия. И что с того?

Кингсли взял файл и открыл его. Тридцать лет испарились в этом пространстве между его взглядом и фотографией, на которую он смотрел. Тридцать лет исчезло в мгновении ока.

Кинг по-прежнему помнил тот день, когда было сделано фото. Его ближайший друг из школы Святого Игнатия по имени Кристиан получил на Рождество камеру и решил, что однажды он будет работать на National Geographic*. Первыми животными, на которых он охотился со своим объективом, были его однокурсники. В тот день, день, когда было сделано фото, Кингсли и Сорен исчезли в лесу за школой и повздорили. Под школьной формой тело Кинга было в синяках и рубцах, покрывающих почти каждый дюйм его спины и бедер. Единственными видимыми отметками оказались два небольших синяка, по форме напоминающие отпечатки пальцев, что остались на его шее от акта, которым закончилась стычка.

– У меня тоже есть копия фотографии, - признался Кинг.
– Я хранил ее всю свою жизнь.

– И? – Сорен забросил ногу на ногу в ожидании.

– И… - Кингсли вытащил фото из файла и перевернул его. На обратной стороне кто-то написал свои инициалы. Белизна бумаги выцвела и пожелтела.
– Это не моя копия. Это оригинал.

Сорен, прищурившись, взглянул на Кингсли.

– Оригинал?

Кингсли кивнул.

– Я получил ее по почте вчера. Ни записки. Ни письма. Ни обратного адреса на конверте. Фотография в папке и больше ничего.