Принцесса льда
Шрифт:
– Глинтвейн, – брякнула Полина.
Маша настороженно на нее посмотрела. Ничего себе. Они тут, что же, пьют втихаря?
– Он безалкогольный, – пояснила Алена. Похоже, она здорово удивилась, что Маша решила к ним присоединиться. – Я всегда чай беру. Какой у них кофе, без понятия.
Вероника медленно водила ложкой в чашке. У нее была манера неподвижно глядеть сквозь близстоящих, не фокусируя на них взгляда. Из-за чего этим близстоящим делалось не по себе. Но Маша и бровью не повела. Независимо опустилась на стул, повертела
– Тут официантов нет, – подсказала Алена. – Все сами себе заказывают, у стойки.
Маша равнодушно произнесла: «а, понятно», без суеты пробралась между столиков. Ну подумаешь – не знала, какие в этом кафе порядки… Почему, собственно, она должна быть в курсе? Она собиралась взять глинтвейн, как у Полины, но, увидав цену – четыреста с чем-то, – попросила зеленый чай с жасмином и лимоном, который, по правде, терпеть не могла. Расплатилась, удивляясь, что чашка чая стоит дороже школьного обеда. И стояла возле стойки – дожидалась своего заказа.
– Садитесь, садитесь, – усмехнулась девушка за стойкой. – Как будет готово, скажем.
Маша снова сказала: «а, понятно» – и стала пробираться обратно.
Эти трое молча на нее смотрели. Маша опустилась на стул. Алена повернулась к Веронике:
– Да, слушай, я нашла костюм для тренировок, о котором ты говорила. Вчера купила. Прикольный!
– Эта фирма самая крутая, – отозвалась Вероника. – За четыре-пять тыщ костюмы – фигня полная. Нормальный не меньше восьми должен стоить.
– У меня раньше за пять тыщ был, – подхватила Полина, – растянулся, как тряпка!
Они принялись обсуждать цены на костюмы, материалы, из которых их шьют, и магазины, где продается хоть что-то «нормальное».
– Жасмин с лимоном! – объявила девушка за стойкой. Маша в очередной раз протиснулась между столиками и вернулась со своим чаем.
Полина трещала:
– Мне за прошлый год три костюма купили. А завтра мы с предками едем на «Савеловскую», там тоже продаются фирменные костюмы, и самые дорогие платья для выступлений, и вообще все причиндалы…
Маша вынужденно помалкивала. Помаленьку отхлебывала чай.
Вероника уставилась на нее в упор.
– Ты Марию с собой возьми, – сказала она Полине. В голосе была издевка. – Она вообще без термокостюма.
– Ага, скажи родителям, – подхватила Алена, – пусть с тобой съездят!
– Кстати, почему тебе до сих пор костюм для тренировок не купили? – поинтересовалась Вероника.
– Просто не успели пока, – краснея, ответила Маша. – У нас сейчас денег… мало.
Она пыталась держаться по-прежнему уверенно, но ничего не могла с собой поделать и испытывала стыд за то, что не может потратить уйму денег на фирменные причиндалы.
– А кем твой отец работает? – спросила Вероника. Вопрос был вроде самым обычным, но прозвучал нагло. Как если бы она без стука вошла в чужую комнату.
– Он был переводчиком… то есть он и сейчас переводчик,
– Когда? – бесцеремонно осведомилась Вероника.
– Давно, я с ним ни разу не виделась… Он теперь в другом городе живет.
– А, тогда понятно, почему вы такие бедные, – сказала Вероника, глядя сквозь Машу. Слово «бедные» она произнесла, будто выплюнула.
– Не понимаю, зачем люди становятся переводчиками, – Полина встряхнула кудряшками. – Им так мало платят!
Алена на нее покосилась – как показалось Маше, с укоризной. И попыталась сменить тему:
– Люди, а знаете анекдот? К тренеру сборной по фигурному катанию приходит девочка и говорит: «Вы должны взять меня в сборную!» – «Ну и что ты умеешь делать?» – «Я могу на большой скорости написать на льду восьмерку!» – «Это все могут». – «Я римскими цифрами пишу!»
Полина прыснула, Вероника даже не улыбнулась. Снова воззрилась на Машу и продолжила допрос:
– А во сколько лет ты начала в своей спортивной школе заниматься?
– В семь, – соврала Маша. На самом деле она пришла к Тамаре Витальевне в восемь.
– Ого, как поздно, – пробасила Полина.
– Я слышала, в Америке некоторые начинают кататься в десять, а в семнадцать уже на чемпионаты мировые ездят, – заметила Алена.
– Мой отец говорит, что у нас в чемпионы реально выбиться, только если с трех лет занимаешься, – сказала Вероника. – Позже начинаешь – шансов уже никаких. Так что надо тебе в Америку уезжать. – Она припечатала Машу взглядом, говорившим: такой, как ты, ничего не светит ни в Америке, ни в Антарктиде, ни на Северном полюсе. И встала. – Девчонки, сеанс через сорок минут, пора выдвигаться.
Полина тоже засобиралась, не обращая на Машу никакого внимания. Только Алена на нее взглянула:
– Мы в кино намылились. Ты шантильи закажи, оно здесь обалденно вкусное. Похоже на «Наполеон», только нежнее. Ты ведь собираешься тут еще сидеть?
– Да, посижу еще, – ответила Маша, хотя никакого желания торчать в этом кафе не испытывала.
– Не люблю подолгу в кафешках сидеть. Пока сидишь, столько бабок спустишь! – бросила Полина и следом за Вероникой пошла к выходу.
– Ну пока, – Алена натянуто улыбнулась. Ей единственной было неудобно, что они оставляют Машу одну.
«Пообщалась, – с горечью твердила себе Маша, плетясь к остановке. – Наладила контакт. Подружилась!..» Она недоумевала, чего ради растратила в окаянном кафе свою уверенность, как, впрочем, и деньги: на чашку нелюбимого зеленого чая ушло все, что было в кошельке.
Но пока Маша ехала в метро, горечь ослабла. «Молодец» Сергея Васильевича и сегодняшняя тренировка прыжков снова грели душу, как качественная батарейка, которая, даже побывав в воде, продолжает исправно работать.