Принцесса
Шрифт:
Он действительно выглядел виноватым, считая, что обидел Таню, но это было не так.
— Не говори глупости! — сказала Таня. — Меня вовсе не впечатляют замечательные привилегии Штефана. Чему завидовать? Он даже не может сам себе выбрать жену.
— У него и нет никого, чтобы выбирать, — уверил ее Андор и вдруг добавил; — Больше нет.
— Андор! — воскликнул Лазарь. Девушка усмехнулась.
— Ты думаешь, меня ранит известие о том, что он собирался на ком-то еще жениться? Ему уже лет тридцать или около того, так? Удивительно, если за эти годы у него ни разу не возникло подобного желания.
— Я
— И я тоже, — подтвердил Андор.
— А он хотел, — не уступала Таня. — Представляю себе, как он разбушевался, узнав о существовании своей нареченной! Истинно королевский гнев обрушился на все ваши бедные головы! Не так ли?
Лазарь кивнул.
— Но вскоре понял, что прекрасно без нее обойдется, — добавил он, — она же всего-навсего такая же…
Он осекся и покраснел; Таня и так все поняла.
— Ясно, еще одна шлюха, — сказала она за него и встала. — Убирайтесь отсюда оба! Таня почувствовала прилив ярости.
— Но принцесса! Я не собирался сравнивать…
— Черт побери, так я и поверила! Иначе бы ты провалился сквозь землю от стыда, прежде чем сказать это. А я-то думала, что хоть вы не способны на подобные заявления!
— Если вас так задевает это слово, принцесса Татьяна, — раздался вдруг голос Василия, неожиданно появившегося в дверях, — вам следует каким-то образом доказать свою невинность.
Таня обернулась и грозно глянула на самого язвительного, а потому ненавистного ей человека. Но вдруг поняла, что злиться ей не на что: для них это истина, которую невозможно отрицать голословно.
Иошка так ей и объяснил. Если посмотреть на все их глазами, то тут и думать нечего. Они застали ее развлекающей пьяную толпу недвусмысленными танцами, прислуживающей в таверне ораве пьяных мужиков… Естественно, после этого с ее стороны довольно лицемерно возмущаться.
Однако как трудно быть рассудительной! Таня привыкла общаться с теми, кто давно ее знает и, несмотря ни на что, не подумает о ней плохо. Но у нее совсем вылетело из головы, что впервые она предстала перед Василием сидящей в таверне на коленях у Штефана. Едва ли Штефан потом стал всем объяснять, что это была случайность, — у нее же деньги лежали в подоле! Таня успела забыть, что она иногда весьма опрометчиво говорила им назло всякое глупое вранье, но они-то принимали все за чистую монету!
И тем не менее она не могла простить им такую бесцеремонность по отношению к себе. Василий постоянно оскорблял ее, теперь даже Лазарь…
Таня смерила Василия презрительным взглядом и уселась за стол, приняв величественный, по ее мнению, вид.
— Тебя сюда никто не приглашал, — заявила она, — они пусть остаются, а тебе здесь нечего делать.
Василий, как всегда, не обратил на ее слова внимания и подошел ближе к столу.
— Нам всем приказано составить вам компанию, развлекать и занимать разговорами. Заметьте, все получается весьма удачно — интересная беседа завязалась, но я не уверен, что Штефану понравилась бы обсуждаемая тема.
— Она поинтересовалась шрамами Штефана, — поторопился объяснить Лазарь. — Не стоило нам говорить об этом. Пусть уж лучше Штефан сам…
— Праздное любопытство необходимо
В его глазах появилось точно такое же выражение, какое бывало у Штефана. Он пронизывал взглядом Таню.
— Еще бы, вы, конечно, не могли пропустить этот изъян на его лице! — сказал он язвительно. — Все женщины одинаковы, им важна только внешность. Вы никогда не смотрите глубже, не видите души человека.
Таня едва не задохнулась от обиды на такую несправедливость.
— Вот здесь ты не прав, Василий, — сказала она, — лично в тебе я вижу только то, что спрятано за красивой оболочкой.
Больше Таня ничего не добавила, выразив взглядом все негодование и презрение, на которое была способна.
Василий расплылся в ехидной улыбке:
— Так вы скрестили шпаги со мной, принцесса? Я могу сделать так, что через секунду вы расплачетесь.
— Не сомневаюсь, что ты так и сделаешь. Ты большой специалист по этой части: унизить любого, кто, по-твоему, не достоин уважения, и, конечно же, меня в первую очередь. А кто я для тебя? Шлюха, которой нелишне напомнить о ее древнейшей профессии, потому что она постоянно почему-то забывает об этом. Но я хочу спросить, из праздного любопытства, конечно, — как ты поступишь, если вдруг выяснится, что, осудив меня, ты ошибся? Что, если я, увидев еще в детстве мужчин с самой неприглядной стороны, поклялась себе не иметь никогда с ними дела, тем более за деньги?
— Это только предположение, принцесса. Не хотите ли вы сказать, что у вас не было выбора и вам пришлось заниматься этим?
Таня так и не поняла, что заставило Лазаря задать этот обескураживающий вопрос. Действительно ли ему важно это уточнение или он издевается? Но Таня предпочла бы разобраться в этом после ответа Василия. Этот напыщенный индюк опять презрительно смотрел на нее. Значит, доволен вопросом Лазаря. Надо же, какой вывод они сделали из ее слов.
— Пришлось? А ты думал, Лазарь, мой нож за поясом служил украшением? — напомнила ему Таня. — Любой, кому вздумалось протянуть ко мне свои грязные лапы, получил бы по заслугам, моя рука не дрогнула бы, поверь.
Таня сделала паузу. «А к Штефану это не относится, — подумала вдруг она, — и вообще он не в счет, здесь совсем другое».
— Так ты ответишь на мой вопрос, Василий? Пофантазируй и вообрази, что я оказалась чиста и непорочна как дитя. Как ты тогда поступишь?
— Боюсь, моей фантазии на это не хватит, — снова съязвил он.
— Ну уж нет. — Таня начинала сердиться. — Ты ничего не сделаешь, Василий. Просто наплетешь еще что-нибудь про меня, лишь бы только обвинить.
— Вы очень низкого мнения обо мне, принцесса, — сказал он удивленно.
— Уверяю, ниже некуда. Василий выглядел озадаченным.
— Хорошо, поиграем в эту глупую игру и пофантазируем, как вы предлагаете. Если обнаружится, что вы девственница, то это прежде всего разозлит Штефана, потому что вы никогда в этом не сознавались. Но тогда я принесу свои извинения, может, даже буду молить о прощении на коленях. Правда, Штефан может потребовать большего за мою оплошность.
Все это звучало недостаточно серьезно, и Таня улыбнулась:
— Потребует отрубить тебе голову?