Шрифт:
Баба Лёка была замечательная. И вовсе не потому, что пекла вкусные пироги. На этом фронте у нее как раз были сплошные поражения. Все соседи знали: если на лестнице пахнет горелым, значит, Елена Семёновна снова подпалила выпечку. Ее подружкам такое неумение просто жизни не давало. Уж они всяко старались, чтобы ее научить. То в гости
Главным для всех её почтенных кумушек были как раз пироги.
– Ленка, ну как же так! Столько лет на свете живёшь, а не научилась! Внучка к тебе придет, чем угощать будешь? Шоколадками новомодными?
– Да ну вас с вашими шикалатками! – как-то раз не выдержала и огрызнулась на них Надюшка. – Моя бабушка лучше всех!
Соседки не обиделись, рассмеялись. Баба Лёка пожурила ее, конечно, но больше для приличия. Зачем, мол, людей обижаешь? А потом добавила: горжусь. У Нади совсем всё в голове перепуталось. Как так: то ругала, то гордится…
– Потому горжусь, – объяснила ей бабушка, – Что за своих любимых людей надо уметь стоять насмерть. Что там между вами происходит, это вы уж сами разберётесь. А другим: ни-ни! Но ты всё-таки поаккуратнее… Не надо людей почём зря задевать. И себя в обиду не давай!
Надя слёзы с соплями пополам вытерла и улыбнулась.
Вот это и было в жизни бабы Лёки самым главным: своих защищать да правильное слово для всех находить. Кого утешить, кому посоветовать.
А прозвище Шикалатка к Наде с тех пор приклеилось. Да и шло оно ей: глаза карие, темные-темные, ресницы пушистые, а волосы ей стригли по-мальчишески коротко, и мелкие кудряшки чайного цвета стояли смешным одуванчиком.
Надя обожала приходить к бабе Лёке и говорить
– Бабуль, она такая волшебная! У нее знаешь, какая коса! Золотая, вот! И эти… Ну как их… Румяные!
– Ланиты! – засмеялась бабушка. – Щёки, значит!
– Вот! Это самая красивая принцесса на свете!
– Ох, Шикалатка, принцессы бывают всякие! – сказала баба Лёка и потрепала ее по кудрявому одуванчику.
– А мне кажется, что они именно такие… – грустно ответила девочка.
Шли годы. Кудряшки на голове Нади стали прямее под собственной тяжестью. Косу она не отрастила, не захотела, обошлась недлинным хвостом. Темно-карие глаза ее обычно были задумчивы. Надя все время что-то читала. Очень горевала, когда в набитый учебниками портфель не влезала книжка для души.
Баба Лёка всё так же сжигала пироги и варила бесподобные щи. А ещё увлеклась вязанием. И вот тут уж все соседки онемели, как ловко у нее выходило. Пока они там едва-едва ковырялись, Надежда Семёновна стук-стук спицами вечерком, и внучка в новом свитере побежала. А то и сама баба Лёка выпорхнет в мир в новом платье до колен и вперёд, в театр ли, в музей, красивая и нарядная.
Наде нравилось смотреть, как она вяжет. Лицо у бабы Лёки в этот момент становилось светлое и какое-то нездешнее, что ли. Как будто она не петли набирала, а мир создавала заново. Внучка часто садилась напротив и слушала мерный перестук. Нитка тянулась быстро, не путалась нигде, тонкой змейкой пробегая между бабушкиных пальцев.
Конец ознакомительного фрагмента.