Пришельцы
Шрифт:
Подрагивание ее пальцев, всякое прикосновение острых ноготков вызывало в мышцах горячую и одновременно знобкую силу. Она могла и умела кружить голову, превращая реальность в мечту и сон. На мгновение оторвавшись от него, Ирина раскинула на полу одеяло, стянула матрац с кровати, таким образом застелив почти всю комнату.
– Так мне снилось… Как прекрасно, когда сбываются сны!
Георгий уложил ее на пол, встал на колени и потянул замок-молнию на джинсовом платье. Открывал медленно, словно дорогую, таинственную раковину с жемчужиной, и матовая, гладкая кожа ее, казалось, отливает розовым перламутром и светится изнутри. И боясь нарушить эту целомудренную чистоту, он касался ее тела только губами и сдерживал рвущийся наружу крик восхищения
Для вербовки агента требовалось разрешение вышестоящего начальства, сбор полной информации на кандидата, изучение его возможностей, план задействования в операции – короче, много бумаг, виз и хлопот. Однако на практике, к тому же в «боевой обстановке» все делалось наоборот, и эта несанкционированная вербовка сейчас была единственным способом удержать «народного мстителя», пилота Алексея Ситникова под контролем, пресечь его партизанщину, направить неуемную энергию в нужное русло. Собственно, требовалось только получить его согласие сотрудничать со спецслужбами и заставить подчиняться дисциплине; имея трехлетний опыт нелегальной жизни и войны с «драконами», он уже имел отличную подготовку, и, пожалуй, был самым лучшим специалистом по «бермудскому треугольнику».
Сельская больница была выстроена в великолепном месте – в сосновом бору на берегу неширокой речки за крайним домом Верхних Сволочей с северной стороны, – и в народе называлась просто усыпальницей. Если раньше старики спокойно умирали дома, в собственной постели, то с появлением этого лечебного учреждения их стали свозить сюда, чтобы потом выдать тело со справкой. Молодняк тихо разъезжался по городам, и потому в больнице умирало больше, чем рождалось.
Усыпальница приглянулась когда-то Зарембе тем, что была несколько изолирована от села: не видно, кто пришел, кто ушел. Окна ее были заколочены намертво досками и сверху – стальными листами, двери запирались по-магазинному, с железными коваными накладками, но воры все равно проникали, то разобрав потолок, то печную трубу, хотя кроме кроватей, тумбочек и шкафов там и тащить-то было уже нечего. Ромул засадила пилота через дыру в потолке, оборудовала ему спальное место – благо, что постели еще оставались – и обещала прийти вечером, сделать перевязку. Агента следовало выводить из игры сразу и навсегда, прекратить всякие дальнейшие контакты с пилотом. По свидетельству фельдшера, раны на витязе зарастали быстро и крепко, потому держать его в Верхних Сволочах не имело смысла. Кроме того, сюда вот-вот должна была нагрянуть Демьяниха, не знавшая, кто похитил ее сожителя и вообще куда он исчез, но имеющая небезосновательные подозрения, где его искать. А уж нагрянет, так найдет непременно, хотя ей невыгодно поднимать шум. Если вербовка пройдет без осложнений, пилота следовало переправить в более надежное место, скорее всего, в один из его схоронов, устроенных в сопках, если нет – дать ему срок подумать, к примеру, в подвальной комнате на ферме, куда отвезти с завязанными глазами.
Судя по наблюдениям Ромула, витязь чувствовал за собой какую-то вину, возможно, за пропавший самолет и команду десантников, и потому не хотел легализации, боялся ответственности, сторонился людей. К Демьянихе он тоже прибился не просто так: забрался в дом, пока хозяйка ходила с хутора в магазин, чтобы украсть что-нибудь съестное. И был пойман с поличным на месте преступления. Хуторянка огрела его коромыслом – тем, что попало под руку, и угодила по первой, тогда заживающей ране в плече. Пилот потерял сознание от боли, потекла кровь. Думая, что убила вора, Демьяниха сволокла его в полуподвал, чтобы ночью утащить в лес и закопать. Но вор очнулся и застонал. Тогда она выходила парня и склонила его к сожительству – по крайней мере, так рассказывай Ромулу он сам.
Так что в случае неудачной вербовки пилот все равно
Выводить Ромула из операции следовало осторожно, чтобы не возникло подозрения в предательстве, поэтому они с Поспеловым решили разыграть небольшой спектакль, в правдивость которого романтичный витязь должен был поверить. В условленный час «коварная женщина» постучала в забитое окно и, получив ответный сигнал, забралась на чердак. За нею, обратившись в тень, следовал Поспелов. Ромул спустилась с потолка на пол и угодила в объятья пилота. Тот был с ног до головы перемазан землей и грязью: опытный подпольщик, на всякий пожарный, рыл подземный ход, невзирая на свои раны. Ромул должна была отвлечь его, увести в другую комнату, а главное подальше от оружия, чтобы Георгий смог беспрепятственно проникнуть в помещение больницы. От арсенала она его оттянула, но в палату завести не удалось, поскольку пилот вдруг насторожился.
– За тобой никто не шел? – спросил он. – Что-то тревожно. Нехорошее предчувствие…
– Проверяла – чисто, – сказала Ромул и, чтобы отвлечь, приказала лечь на кушетку и снять штаны: от тяжелой и грязной работы повязка сбилась и могла свалиться.
Пилот с готовностью скинул брюки и улегся. Фельдшерица достала из сумки перевязочные пакеты, медикаменты и стала снимать старые, присохшие к ране бинты.
Витязь одной рукой держал мощный электрический фонарик, другой неожиданно схватил Ромула за ногу, застонали полез под юбку.
– Ну-ну, терпи! И руку убери.
– Вместо наркоза, – прокряхтел он. – По живому рвешь…
Неожиданно для себя Поспелов чуть не взорвался от ревности: пилот с ней особенно не церемонился, не вздыхал, как влюбленный и, несмотря на свою романтичность, был определенным и конкретным в желаниях. Может, давно привык получать такой «наркоз»?..
Георгий натянул чулок-маску и вынул пистолет. Как только закончится перевязка, придется сделать ему другой наркоз…
Свет внезапно погас и чрево усыпальницы погрузилось в непроглядную тьму.
– Включи, ты что? – попросила она.
– За нами кто-то наблюдает, – негромко произнес витязь откуда-то из угла. – Я чувствую взгляд…
– Перестань, Леша. Что ты в самом деле… Включи фонарь, я ничего не вижу!
– Тихо… Тебя выследили, старуха могла выдать.
– Глупость…
Внизу послышался негромкий шорох, что-то стукнуло – возможно, дверь, потом донесся звук сдавленного голоса и все стихло. Поспелов выждал минуты три, надеясь, что пилот затаился в усыпальнице и заставил молчать Ромула, однако там была полная тишина. Прыгать вниз – можно нарваться на автоматную очередь: что у него в голове? Кому могла выдать его старуха?.. А ждать еще неизвестно, что произойдет в следующую минуту. А если он уже отрыл подземный ход из больницы?..
Георгий встал под прикрытие балки, сказал громко и спокойно:
– Леша, не дури! Тут свои. Ни звука! Ушел, вместе с Ромулом! Он прыгнул вниз, в темноту и отпрянул к стене. Включил фонарь в отведенной в сторону руке – пусто!
Пнул дверь палаты: железная кровать с мятой постелью, рюкзак, трехлинейка в углу… и дыра в полу! Не раздумывая, спустился, нашарил лучом фонаря узкий лаз под стену – оттуда тянуло прохладой. Прорыл!
После темноты – на улице показалось светло, да и ночи уже белые. Георгий огляделся – куда, в какую сторону ушли? – и заметил что-то белое между сосен.
Пригибаясь, от дерева к дереву, добежал и увидел брошенный перевязочный пакет – умница Ромул! Примерное направление стало известно вдоль реки: здесь легче бежать раненому, меньше камней, и все равно далеко не уйдет! Если у пилота за три года войны с «драконами» появился звериный нюх и предчувствие, то наверняка такие же и повадки. Сделает большой круг, выйдет к своему следу и заляжет, чтобы понаблюдать за погоней. Сказать нечего, партизан он сильный, а какой бы из него получился разведчик!