Prison
Шрифт:
Хель не раз меня выручала. Несмотря на ее отвратительный нрав, она всегда была готова поддержать отца в его авантюрах, сама же того не ведая, потакая мне. Может, это безнравственно, но она такая же марионетка в моих руках, как и многие другие. Вот только мою слабость она не простит. Поэтому не стоит искать способов ее обмануть. Если она хочет за смертную несколько сотен душ, то пусть будет так.
И если смертная меня за это не простит, что ж… Пусть будет так.
Но я не упущу своей выгоды во всей сложившейся ситуации. В этом наше отличие от людей. За тысячелетия
Мне всегда было по душе менять крошечную деталь в ходе мыслей человека и смотреть, как она разрушает все его планы. Рушит все то будущее, что этот человечишка для себя наметил. В моих силах изменить ход истории, всего на всего слегка подтолкнув кого-нибудь под руку. Некоторые люди называют это «эффектом бабочки». Красивое сравнение. Мне больше нравится «теория домино». Раз… И детали уже не остановить.
Я улыбнулся, глядя на свое отражение в окне кабинета Фьюри, пока тот связывался с другими агентами своей организации.
Что ж… Это будет даже забавно.
С кого бы начать? Кто это у нас? Мария Хилл. Прелестное создание, что так назойливо пыталось меня убить. И кто вообще доверяет женщинам оружие?! Они же полоумные! Взять бы хотя бы Сиф…
Нет. Ее оставлю в живых. Гораздо веселее будет смотреть, как она разочаруется в друзьях и коллегах.
Сознание директора Щ.И.Т.а было податливым и безобидным. Такое громкое название организации, а на деле же — все вы беспомощные слабаки. Не люблю повторяться, но… Где же ваши Мстители сейчас?
Так-так… Интересно… Смутно знакомое лицо. Как же его? Коулсон. Вроде, я убил этого человека…
Передо мной сменялись картинки воспоминаний Фьюри с такой скоростью, что лишь Асу подвластно было воспринимать информацию из увиденного. Этот директор удивил даже меня. Он еще более двуличен, чем я себе представлял. Никчемный человек. В своем стремлении защитить всех на свете, он так запутался в том, что он делает во благо, а что – нет. А ведь он буквально воскресил Коулсона, против его же воли… Занятно.
Но вот что более занятно: Тули не сказала мне о том, что Коулсон жив. Усвоила мой урок? Надеюсь, что так…
Тогда он и будет моим орудием.
******
— Сэр, вы уверенны? — проговорил Коулсон, с сомнением глядя в глаза директору Щ.И.Т.а.
Я склонился над ухом Фьюри и прошептал слова, которые он тут же озвучил.
— В этом нет никаких сомнений.
— Но гуманно ли это? — Коулсон все еще сомневался. Нет. В его разум я вмешиваться не буду. Он сам отдаст приказ. Он сделает это в твердом уме, самостоятельно.
— Вспомните агента Ворда, Фил, и подумайте, что о том, что когда вы отворачивались, кто-то тихо шептал «Хайль Гидра», — Фьюри глядел исподлобья. Уж я-то постарался придать ему серьезный вид. Да, со стороны, любой бы мог поклясться, что директору это решение дается тяжело. Но ведь на то он и директор, чтобы принимать сложные решения. Во благо своей
Обожаю такие моменты.
— Вы правы, сэр.
— Ты знаешь, что делать. Вот списки. Помните, что за вашими спинами мирные жители. Ради них предатели должны быть мертвы.
— Разумеется, сэр, — голос Коулсона звучал твердо. О, я уверен. На этот раз, он все сделает правильно. — В живых не останется никого. Больше я такой ошибки не допущу.
И… Все. Даже лучше, чем я предполагал. Последний штрих — вселить Фьюри уверенность в правильности своих благих намерений. Никто не узнает о моем с Хель маленьком секрете.
Никто, кроме Тули. Если она пожелает знать, конечно. А она пожелает…
***
Я лично проследил, чтобы каждый из четырехсот двенадцати человек были убиты, как грязные предатели. Расстреляны на месте. В своих рабочих креслах, в лабораториях, на тренировочной площадке, в душевой, на задании, упав, от решительной пули напарника. Преимущественно мужчины, я не чудовище, ведь женщины способны дарить жизнь… Но и их пришлось включить в список, чтобы не было подозрений. Даже не знаю, что было более жестоким с моей стороны: нашествие Читаури или эта тихая резня? Все относительно. В любом случае, смерть всех этих людей — дело моих рук. Я не глупец, чтобы это отрицать.
Осечки не будет. Тули должна вернуться. Я обещал забрать ее.
Все же, этот план гораздо безопаснее, чем теракт или распространение какой-либо эпидемии. Даже Хеймдалль не сможет меня уличить. Ведь Коулсон собственноручно приказал убить этих людей. А манипуляцию разумом Фьюри не подвластно разглядеть никому. Даже моему всесильному псевдо-отцу.
Идеальная ложь. Во спасение. Как иронично, такой грандиозный обман вершится ради женщины. Впрочем, как и многое в этих мирах…
POV Тули
Фигуры из моих воспоминаний замерли именно на том моменте, который потребовала воспроизвести в памяти Нурава. Лица некоторых застыли в немом укоре, опустив глаза на землю, где должна была лежать я. Но на этот раз мне представилась возможность лично разглядеть каждого. Меня настолько трясло от ненависти, что сосредоточиться было практически невозможно. А ведь мне сразу не понравилась эта идея! И как в таком состоянии прикажете различить подчинение Камня Души?! Бред собачий! Горите синим пламенем, предатели…
Вот лицо пристава, который улыбается своей сладострастной улыбкой… Здесь все ясно и понятно. Никакой магии. Исключительно личная неприязнь и страстное желание причинить мне боль, а затем жестоко убить, причем, строго в показательных целях. Чтобы легче было управлять этими слепцами.
Лицо сенатора. Его острый профиль, который врезался в мою память навсегда. Но, что-то с ним не так… В глазах чувствовалась какая-то отрешенность. Постаравшись загнать ненависть ко всем этим людям на задний план, я присмотрелась к глазам сенатора повнимательнее: между водянисто-рыжей радужкой и черным зрачком пролегло практически незаметное алое свечение. Как будто черные зрачки окружил дополнительный цветной ободок. Не может быть!