Притчи человечества

Путешественники, отправлявшиеся в дальние страны, считали своим долгом запечатлеть в путевых заметках всё то важное, что встречаюсь им в странствиях. Искатели Истины, дерзнувшие исследовать всевозможные тропы заповедной Страны Духа, также стремились сохранить память обо всех трудностях и радостях пройденного Пути. И как одни, так и другие путники указывали в своих описаниях точные путеводные вехи и широко использовали сравнения.

Но те люди, которые по каким-либо причинам не смогли посетить далёкие края, могут составить о них определённое впечатление по путевым заметкам, поскольку условия и образ жизни на земле более или менее одинаковы. А в пути духовном всё по-другому: здесь путевые вехи могут быть усмотрены и поняты только теми, кто решился ступить на Путь, кто шагнул уже хотя бы в окраинные пределы Страны Духа и стремится достичь её Сокровенного Центра. И поскольку для описания тончайших переживаний и духовных озарений язык любого из земных народов оказался бы слишком бедным и ограниченным, потребовалась новая форма изложения — пластичная и гибкая, точная и в то же время допускающая большую свободу восприятия, легко запоминающаяся и свободно проникающая сквозь границы пространства и времени. Так возникла притча.

Притча — дитя Живого Слова Мудрости — в глубочайшей древности передавалась только из уст в уста, от духовного учителя к достойному ученику, ибо в ней, как в священном знаке-иероглифе, была сконденсирована духовная энергия невероятной мощности, позволявшая человеку мгновенно изменить своё сознание и подняться на новую ступень развития.

Проходили века и тысячелетия, исчезали народы и страны, цветущие земли становились пустынями, рассыпались каменные стены и ветшали рукописи, но искусство притчи по-прежнему остаётся живым и поучительным для тех, кто жаждет духовного совершенства. Чаще всего притча сохраняет свою анонимность, и эта безымянность её создателей и хранителей имеет особое значение: при всех незначительных вариациях мелких деталей её смысл остаётся целостным, свободным от личных наслоений, ничто не отвлекает сознание от постижения сути.

С точки зрения литературы, притча — это небольшой аллегорический и поучительный рассказ. С философской точки, зрения притча есть история, используемая в качестве иллюстрации (иногда непрямой, парадоксальной, рассчитанной на её осмысление, додумывание) тех или иных положений учения.

Учителя различных философских школ применяли притчу также для определения ступени сознания учеников и степени их внутренней свободы, поскольку истинное понимание смысла притчи приходит только с освобождением от всяческих стереотипов, шаблонного мышления и формальной логики — с пробуждением непосредственного восприятия и самостоятельного мышления. Расшифровка смысла и символики притчи в большой степени зависит от культурного уровня воспринимающего, и хотя иногда притча сопровождается моралью, эта мораль, как правило, не исчерпывает

Как правило, притча включает в себя не только поверхностный, ситуативный, смысл, легко считываемый сразу, но и несколько пластов глубинного смысла, отличающихся, а иногда и прямо противоположных поверхностному. Это характерно, например, для дзен-буддийских притч-коанов или для суфийских историй о Мулле Насреддине, где поверхностный смысл часто имеет негативный оттенок (суфии называют такие притчи «путь упрёка»), а правильный вывод человек может сделать, лишь творчески осмыслив ситуацию и действуя «от обратного».

Притча всегда предполагает диалог, беседу со слушателем или читателем, и её основное действо разворачивается тогда, когда история рассказана и человек начинает её осмысление. Поскольку процесс осмысления бесконечен, притча никогда не исчерпывает всей своей смысловой глубины и проецируется в беспредельность. Выводя сознание за привычные рамки, притча делает его более гибким и подвижным, способствует его расширению, улучшая тем самым способность слушателя адаптироваться к нестандартным жизненным ситуациям.

Притчи различных традиций имеют свои особенности. Так, например, в буддийских, конфуцианских, иудаистских притчах обычно действуют конкретно названные лица, что даёт привязку к реальному месту и времени, а в христианских или индуистских — действующие лица чаше всего не определены, обобщены. Однако обманываться этим не стоит: и в том, и в другом случае создателей притчи интересует не характер конкретного героя, а определённый набор нравственных качеств человека данного мировоззрения, выявляемый ситуацией. Образы и ситуации внешнего мира в притчах следует рассматривать прежде всего как «игру символов», как аналог внутреннего мира человека и как мостик к глубинной, невещественной Реальности.

Но как мост становится мостом только тогда, когда по нему идут, как золото обретает ценность, только когда его отделяют от земли, как ядрышко ореха можно съесть, только расколов его скорлупу, так и знание, заключённое в символах, может открыться только тогда, когда человек приложит к этому максимальные усилия. Конечно, часто значение символов бывает затемнено, но устремление сознания к постижению уже облегчает понимание, пробуждая и обостряя внутреннюю чуткость и зоркость. Так, в притчах нередко упоминаются чаша — как символ сознания, морская пучина — как символ жизненных волнений, растение — как символ человека, живущего естественной жизнью, еда — как символ питания ума или духа и так далее.

Таким образом, понимание символики и смыслового ядра притчи является, с одной стороны, отражением состояния человека и катализатором его мыслительных процессов (при этом требуя самопроверки внутренним, духовным я человека и самокоррекции на пути совершенствования), а с другой стороны — отражением объективных законов, которыми управляется мир. И описанные в притчах часто вполне обыденные жизненные ситуации прозрачно намекают, что совершенствование путника Духа происходит в каждодневности и именно в каждодневности слагаются ступени великого Пути. Известно, что сознание человека растёт и расширяется по спирали: используя аналогии из окружающего мира и накапливая опыт духоразумения, малое человеческое я увеличивается до масштабов Вселенной, — и в этом внешне незаметном процессе заключается и сам великий Путь, и цель этого Пути. И только когда притчей становится вся жизнь, тогда можно сказать, что Путь состоялся.