Притчи
Шрифт:
— С радостью! — гневно повторил увядший лист. — Экое красивое словцо! Что может быть мучительнее вложенной в нас идеи счастья и неспособности эту идею осуществить?
— Но разве мои чувства сейчас не исполнены счастья и радости? — спросил зеленый лист. — Я пробудился посреди величайшей красоты, и пускай я знаю, что мгновения проходят, нет вокруг ничего, что не наполняло бы меня чувством величайшего наслаждения. Взгляните, вот дитя внизу, юное животное, полное первозданной радости. Смотрите, как она катается по зеленой травке, как вытягивает голые ручонки.
—
— Ее семья будет скорбеть о ней, и скорбь сама по себе — вещь прекрасная, — мягко сказал зеленый лист. — Взгляните, приковылял ее дедушка, он ищет ее, он видит, что произошло, и приводит мать, которая берет ее на руки. А вот, — прошептал зеленый лист, — старик пришел оплакать свою внучку, вот он снова подходит к дереву.
— Однако он не выглядит опечаленным, — заметил дубовый лист, внимательно разглядывая старика.
— Он, возможно, улыбается, зная, что она на небесах, — произнес зеленый лист, — которые он надеется с ней разделить.
— Нет, — сказал другой, — как раз с тем, чтобы разделить, старый Трим никогда не мог смириться, ибо вместо того, чтобы забрать себе всю кастрюлю каши, он должен был делить ее с Бетти. Глядите, как старикан подмигивает да потирает руки. Он радуется тому, что теперь, когда Бетти больше нет, ему достанется вся каша.
— Вполне безобидное желание, — сказал зеленый лист. — И почему бы старику не получить кусок побольше? На вид он здоров и бодр, и если бы его хорошо кормили, он был бы таким же веселым, как та маленькая девочка в этом полном радостей мире.
— Только каши он не получит, — усмехнулся дубовый лист. — Гляньте, он весь затрясся, его вдруг объял страх при мысли о гадюке. Его страх пробудил других, и теперь он видит вокруг смерть. Он скулит от страха. Хоть он и стар, ему кажется, что он не прожил и того времени, чтобы прочитать «Отче наш», его жизнь уже позади, унеслась, точно соломинка в потоке, а к страху смерти прибавляется другой — он думает, что у него отнимут пищу, и он больше уже не сможет лопать. Недавно он дошел до того, что стал запихивать кашу пригоршнями к себе в пасть из страха, что смерть застанет его прямо за трапезой. А вчера его нашли в хлеву — он лакал сливки, как собака, и дочь отходила его палкой от метлы…
Листья замолчали. День медленно уходил; группы деревенских
— Взгляните, — сказал зеленый лист, когда настал вечер, — что это за темные тучи и почему они наступают с моря так быстро?
— Скоро будет буря, — ответил другой.
Зеленый лист задрожал.
— И ветер будет сильным? — спросил он.
— Да, — ответил увядший лист, — но я, продержавшийся всю зиму, не боюсь его. Пока еще не в моих намерениях быть сорванным и кануть в вечность.
— А что же, — прохныкал зеленый лист, — делать мне, такому молодому?
— Надейтесь на себя и держитесь крепче, — ответил сухой лист со смешком, прячась за ветку.
Не успели прозвучать эти слова, как удивительно быстро потемнело, и хоть на дворе был майский день, налетела буря и с яростью набросилась на оба дерева.
В ту ночь, когда маленькую Бетти Трим положили в гроб, зеленый лист, изодранный и побитый, сорвало с дерева, тогда как дубовый лист перенес бурю и сумел еще какое-то время продержаться.
Морская водоросль и часы с кукушкой
В целом мире никто не думал так много о свадьбах, как мисс Эстер Гиббс. Она жила в маленьком домике в Мэддере, содержа его в такой чистоте и опрятности, что всякая вещь была всегда на своем месте, и нигде нельзя было найти ни единого пятнышка этой ужасной пыли.
Уже в детстве у Эстер Гиббс обнаружился весьма причудливый склад ума. Этот ум, помещавшийся где-то под темными ее волосами — каждый локон которых был уложен, как надо, — всегда следовал самыми странными изгибами за всеми тайнами марьяжа.
Однако вскоре Эстер обнаружила — даром что она продолжала свои смелые естественнонаучные наблюдения и подмечала поведение мужчин, зверей и птиц, — что ничего особенно странного или чудного не происходит. Ей бы хотелось, чтобы в мире происходили куда более странные бракосочетания, чем те, которые она видела или о которых слышала в Мэддере. Ей нужно было нечто большее, чем обыкновенная мэддерская жизнь, — какие-то события вроде того, о каком ей довелось когда-то прочесть в книге басен, когда мышь пожелала сочетаться законным браком с львицей, которая, желая свидеться до свадьбы со своим маленьким возлюбленным, случайно раздавила его лапой.
Деревня Мэддер, где Эстер жила с самого детства, лежала где-то в миле от моря. Родители Эстер, люди работящие и заботливые, у которых она была единственным ребенком, обожали ее, и когда настал их срок умирать — как настает он для всех, — они оставили Эстер свой собственный маленький домик и небольшую сумму денег, посредством чего она приобрела ренту и зажила без забот.
В детстве, хоть родители очень ее любили, Эстер не уставала неприятно удивлять их и даже поражать. Ибо иногда она, будучи еще совсем маленькой, уходила прочь от дома, забредая даже на дальнюю дикую вересковую пустошь, где ее и находили — ибо Эстер часто видели идущей в том направлении — безутешные родители.