Притчи
Шрифт:
— Этого-то я и хочу, — отвечала водоросль уже более довольным тоном, — и, несомненно, я предпочту обходительность господина Хронометра буйным манерам моря. Помню, как одной штормовой ночью он обошелся со мной настолько грубо, что чуть было не сорвал со скалы; случись такое, я, которую воспитывали в ласке, была бы оставлена на милость диких волн.
— Вам определенно нечего бояться со стороны моих добрых часов, — заметила мисс Гиббс. — Они стоят на пианино, которое недавно разошлось с палочкой сургуча и сейчас замужем за маленькой фарфоровой собачкой; там вам двоим будет очень хорошо.
Мисс Гиббс взяла водоросль и, тряхнув головой в сторону моря — которое отступило совсем далеко, сильно обидевшись на то, что о нем понарассказывали, — отправилась домой самым кратчайшим путем.
Сразу же по приходе домой, проглотив бутерброд и запив его чашкой чая, она провела священную церемонию брака между часами и водорослью и, обвив часы любовным кольцом из водоросли, отправилась спать, предоставив молодоженов их объятьям.
— Нет, никто из них не будет ссориться, — сказала себе мисс Гиббс, пристраивая лампу поближе, чтобы прочесть страницу-другую из Писания на сон грядущий, — никто, ибо веселье брака заключается в контрасте. Нет большей ошибки, чем полагать, что между супругами должно быть нечто общее. Этак обязательно выйдешь из себя, когда увидишь, что по спальне ходит существо, неотличимое от тебя, или услышишь голос, который, чуть что не так, ругается и вопит, словно твой собственный. Если бы женщины и девушки ходили на руках, а мужчины на ногах, то в этом взгляде вверх тормашками уже была бы заметна небольшая гармония. Однако при нынешнем положении вещей человеческая раса обречена на постоянное разочарование после брака.
Мисс Гиббс потушила лампу, закрыла Библию и уснула…
Прошли лето и осень, и однажды поздней декабрьской ночью, когда весь дом, казалось, спал, водоросль обратилась к своему дорогому супругу с такой речью:
— Мой дружественный супруг, через посредство нашей доброй хозяйки мы женаты уже полгода. Все это время мы обнимали и целовали друг друга, ничуть не уставая от этого счастливого времяпровождения. Я добровольно пришла в ваш дом, чтобы с радостью быть с вами и свести знакомство с вашими друзьями, и вы в свою очередь должны наведаться ко мне и познакомиться с моим бывшим мужем, который вам, без сомнения, придется по душе.
— Жена моя, — ответствовали часы, — с тех самых пор, как я был сотворен, я выкликал: «Ку-ку!» и весело тикал, но никогда так весело, как с вами. Ваше присутствие всегда доставляло мне высочайшее наслаждение; мы состоим в истинном браке, ибо я чувствую, что сердце мое бьется в унисон с вашим с тех самых пор, как мисс Эстер Гиббс привела ко мне вас, желанную невесту. Я ни в чем не могу вам отказать. Вы так свободно живете среди моих смиренных друзей, и я верю в то, что я буду жить так же свободно среди ваших — но как мы доберемся до них?
— Это путешествие легко устроить, — заверила водоросль. — Рыбак, что живет у моря, рядом с ивовой грядою, — вор. Сегодня ночью он залезет сюда. Он заберет с собою вас, а заодно и меня, так тесно прильнувшую к вам. Мисс Гиббс услышит его; она бросится за ним, чтобы вернуть украденную собственность. Нехороший рыбак услышит, что она бежит за ним по берегу, и, чтобы сокрыть злое дело, спрячет
— Я буду только тикать, — заверили ее часы.
— Для нас наступит новая пора счастья, — продолжала водоросль. — Свежий морской ветерок настроит наши сердца на восхитительные подвиги любви. Хотя в первую же ночь нашего супружества я имела счастье познать ваше наслаждение, я все же полагаю, что вы достигнете прежней резвости, когда будете так близко от моего бывшего возлюбленного, моря. Самая мысль о том, что когда-то он был со мной, сообщит вам большее желание и заставит сильнее доказывать вашу ко мне любовь.
— Для меня определенно наступит новая жизнь, — отвечали часы, — но не уверен, не причинит ли мне вреда ваш бывший грубиян-муж. Надеюсь, он не станет возмущаться тем, что вы привели меня так близко к нему.
— Он всегда рад новому знакомству и встречает его пенными поцелуями, — заверила водоросль. — К тому же у него столько юных русалок для игр, что уверена, что он не в обиде на меня за то, что я ушла к вам. Вам всего-то нужно тикать и не кричать «ку-ку!»
Рыбак забрался в дом мисс Гиббс той самой ночью, точно как предсказывала водоросль; но потревоженная мисс Гиббс встала на шорох, и он бежал, прихватив с собой только часы вместе с цепляющейся к ним водорослью. Мисс Эстер Гиббс, не собиравшаяся расставаться со своими вещами, спешно оделась и бросилась вдогонку; достигнув берега и услышав, что она бежит за ним, вор забросил часы и водоросль за большой камень, чего Эстер Гиббс не заметила.
Ночь была ясной и морозной, был отлив, и в вышине сияла странным, холодным светом полная луна, отчего все вокруг выглядело нереальным.
Водоросль, обвившись вокруг часов, прижалась к их белому циферблату и сообщила, как хорошо, наконец-то, оказаться дома и как она хочет, чтобы ее прежний возлюбленный поскорее вернулся и укрыл ее своими волнами.
— Я рад, дорогая, что вы счастливы, — произнесли часы, — и это просто счастье, что я приземлился столь удачно; но несмотря на то, что я радуюсь вашему довольству, должен признаться, что мне чуточку холодно на этом ветру.
— Не обращайте на него внимания, — отвечала счастливая водоросль. — Лучше взгляните на эту луну, узрите великолепие этих скал, вдохните одиночество великого моря; сейчас, когда никого рядом нет, мы можем даже увидеть русалку.
— Я бы предпочел увидеть огонь в камельке. — заметили часы, — он был так счастливо женат на воскресном зонтике мисс Гиббс; честно признаться, у меня все внутри дрожит, и если бы не ваши объятья, я бы, пожалуй, устрашился.
— Скоро все будет хорошо, — сказала водоросль, — ибо я слышу, как с ревом и плеском приближается мой бывший муж. Луна скрылась за темными тучами, и поднимается ветер, который пригонит мужа сюда быстрее и раздует его бурный нрав.
— Я бы лучше предпочел соседство коробочки для чая, жены дверной ручки, — пробормотали часы, побледнев против собственного желания. И тут, забыв об обещании и в стремлении пробить час, они, на свою беду, громко прокуковали.