Притворство

Ли Роберта

— Я получила пару предложений, но не приняла их. — Она посмотрела на Пола. — Как поживаешь?

— Очень хорошо. — Он избегал смотреть ей в глаза и снова повернулся к Эдмунду. — Говорю тебе, я не могу сейчас снять ее с показа. Я финансирую постановку, и она должна быть успешной.

— Такая, как она сейчас, она не продержится и недели.

— Полагаю, ты имеешь в виду Сирину?

— Ты правильно полагаешь! — Эдмунд вскинул руки к небу. — Я понимаю, почему ты дал ей роль: вы с ней помолвлены,

и ты хотел осчастливить ее. Но если тебя волнует судьба пьесы, тебе надо взять другую Мэри-Джейн!

— Сирина — единственная, кого я вижу в этой роли! Когда я первый раз услышал ее, это было чудесно. Ты должен поверить мне!

Эдмунд пожал плечами, и, увидев этот жест, Пол сжал кулаки.

— Если бы я мог доказать тебе, что знал, что делал, когда давал ей эту роль… Если бы я смог доказать, что дал ей эту роль не потому, что.., не из-за других соображений.., тогда ты бы успокоился?

— Как ты можешь доказать это?

— Подожди и увидишь. По правде говоря, я сам не знаю, почему не подумал об этом раньше.

Пол сердито выскочил из театра, и Энн поспешила за ним.

— Пол, подожди! Я хочу поговорить с тобой.

— Нам нечего сказать друг другу, — ответил он, не оборачиваясь.

— Пол, ну, пожалуйста!

— Я занят.

Она побежала быстрее.

— Но ведь тебе все равно надо есть? Ты же идешь на ланч?

Он не замедлил шага, и она должна была почти бежать рядом. Они прошли по Срэнду, пробираясь через толпу, мимо Олдвича, перешли главную дорогу и повернули на боковую улицу. Выбившись из сил и задохнувшись, Энн остановилась, грудь ее судорожно вздымалась, на глаза навертывались слезы.

Как будто почувствовав, что ее уже нет рядом, Пол обернулся и, увидев, что она, шатаясь, стоит на мостовой, вернулся к ней. По лицу его промелькнуло выражение, показавшее, что в нем проснулись угрызения совести.

— Что ты хочешь мне сказать?

— Я не могу.., говорить, — задохнулась она. — Ты ходишь слишком быстро.

— Мне некогда.

— Может, мы где-нибудь выпьем кофе? Он нахмурился.

— Хорошо. Там дальше по шоссе есть кафе. Через несколько минут они сидели за столом в маленьком ресторанчике, скрытые от посторонних взглядов колонной, разрисованной под мрамор.

Оказавшись лицом к лицу с ним, она никак не могла собраться духом и выложить то, что накопилось у нее на сердце. Она взяла ложечку и стала мешать кофе.

— Мне было очень грустно, услышать о твоей пьесе, — наконец-то неловко проговорила она. — Отец рассказал мне…

— Твой отец был изумителен.

— Я очень рада. Я знаю, что ему очень нравится роль Фрэнка.

— Он просил освободить его от контракта.

Она была потрясена.

— Я понятия не имела. Он мне ничего не сказал. Пол пожал плечами.

— Я не виню его. В конце концов

это должно было стать его возвращением, и не к лицу ему участвовать в провале.

— Но это была очень хорошая пьеса, — запротестовала она.

— Была? — По его лицу пробежала тень горького разочарования. — Даже ты говоришь о ней в прошедшем времени.

— Я не это имела в виду, — она машинально положила второй раз сахар в кофе и, подняв глаза, встретилась с его насмешливым взглядом.

— Я не знал, что ты пьешь кофе с сахаром, Энн.

— Не пью.

Он поменял их чашки местами, отхлебнул и сделал гримасу.

— Ну, так как? Как ты чувствуешь себя в роли звезды?

— Я не звезда.

— Ну, ну, друг перед другом мы можем не демонстрировать ложную скромность! Ты на дороге к успеху, Энн! Как я понимаю, дело только в том, чтобы выбрать лучшее предложение.

Она ничего не ответила, и он потер щеку таким знакомым ей жестом.

— Что там такое сказал сегодня Эдмунд.., что-то о предложениях из Голливуда?

— Они не очень интересные, — торопливо ответила она.

— Будут и другие, поверь мне на слово. В тебе есть все, чтобы быть звездой: и внешность, и способности.

— Ты очень добр, что так говоришь, но я хотела сказать не о себе.

— Неужели? — иронично осведомился он. — Я полагал, что все женщины хотят говорить только о себе.

Разговор шел совсем не в ту сторону, В его голосе зазвучали знакомые нотки сарказма, которые она так хорошо знала по прошлому опыту.

— Пол, будь серьезным. Я хочу поговорить с тобой.

Он отодвинул свой стул от стола и откинулся на спинку, скрестив на груди руки.

— Очень хорошо. Могу дать тебе десять минут.

— Неужели мы должны разговаривать, как чужие?

— А разве мы не чужие?

— Как ты можешь это говорить? Разве мы ничего не значим друг для друга? — Ее голос дрогнул. — Ты видишь, в том, что касается тебя, у меня нет ложной гордости. Пол, дорогой, ты не можешь заставлять меня всю жизнь платить за одну ошибку. Я знаю, что поступила не правильно, когда стала работать у тебя и…

— Дорогая моя девочка, — прервал он ее. — Я давным-давно простил тебя. Пусть это не тревожит твою совесть.

— Не будь язвительным, — выдохнула она.

— И не думал.

— Нет, ты хочешь уязвить! — Она стиснула руки. — Я люблю тебя. Пол. Можешь ты посмотреть мне в глаза и сказать, что я ничего для тебя не значу?

Он впился в нее взглядом, и Энн закрыла глаза, слушая звуки маленького кафе: дребезжание чашек, позвякивание ложек и вилок, шум наливаемой воды. Она открыла глаза и увидела непримиримо сжатый в одну линию рот, лицо, побледневшее настолько, что стала заметна легкая щетина.

Наклонившись вперед, он сказал твердо: