Приват
Шрифт:
Да, издеваюсь! Если она открыто об этом узнает, ей станет легче?
— Иди сюда. — Хлопаю по коленям, не сводя прямого взгляда.
Колеблется. Медлит. Взвешивает, но все же подчиняется.
Подходит и садится ко мне лицом, широко разведя стройные ноги обтянутые джинсовой тканью. Поднимает голову и смотрит с вызовом. Дикая. Голубые глаза завораживают. Возбуждают.
Аллах… она послана мне в наказание?..
И если бы я верил хоть в какого-то Бога, я бы сейчас всерьез задумался.
12
Кира
—
Этот вопрос волнует меня с того момента как я услышала имя «Миран». Не этим я должна сейчас интересоваться. Точно не этим.
Он меня привёл в какую-то берлогу с решётками на окнах. Это такой тонкий намек, что я в клетке? Из одежды взял, только нижнее белье, откровенно давая понять: кто я и где мое место. Все это мерзко и низко но, я сама сюда пришла, добровольно, принудительно.
Мужчина умело подобрал рычаги давление, чтобы достучаться до меня, но у меня есть тоже план, я хочу узнать этого мужчину и найти его слабые места, и по возвращению домой, начать на них давить. Совершенно не понимаю, как это получится, но я полна энтузиазма.
Сложно придумывать план мести, когда его руки по-хозяйски исследуют мое тело. Очень важно суметь сохранить в тайне, как сильно на меня влияет его близость.
Бывает же так, что человек сексуально подходит тебе? Это именно тот случай. Я не стесняюсь его и впитываю все его грязные касания, выгибаясь навстречу, в то время как перед другим я бы не смогла этого сделать.
Может показаться, что стриптиз раскрепощает, но это только на сцене. Это как примерить образ. Идеально отыграть роль иногда показывая фальшивые эмоции. Насколько бы я не любила пилон, иногда от этого чертовски устаёшь. Намного сложнее открыться кому-то наедине, подпустить запретно близко к наглухо заколоченной дверце. Если он поймёт что стоит на грани — я пропаду, так и не сумев достойно выбраться отсюда.
Тем временем мужские руки настойчивее требует взять своё и не жалея одежды, просто срывает с меня ее.
— Миран. — Отвечает на мой вопрос. — Можно просто Мир. Когда я называюсь Мирославом, у людей возникает меньше вопросов.
Оставляет меня в лифчике и джинсах. Отстраняется назад, опираясь на руки, любуясь моей фигурой.
— Снимай. — Указывает взглядом на лифчик.
Завожу руки назад и щелкаю застёжкой.
— Как мне называть тебя?
— Как хочешь. Главное кончай подо мной так же бурно, как и кончаешь. — Тянется пальцами к бретелькам и спускает их с плеч, освобождая грудь. Проводит по коже, где осталась красная отметина от бюстгальтера и недовольно поджимает губы.
— Это белье тебе не подходит!
Здрасьте-приехали! Великий спец нашёлся. Откуда такая мнимая забота?
Дальше вопросы не идут, потому что Мир втягивает губами острую вершину и, вторую тоже не оставляет без внимания растирая пальцами. Пододвигает ближе, усаживая на возбужденный член.
Неосознанно тянусь к его губам, когда мужчина отстраняется, чтобы снять джемпер и добровольно улыбается моей реакции.
— Ненасытная, моя девочка. И как давно у тебя никого не было?
Игнорирую его вопрос, опуская взгляд на ремень. Мои пальцы уже нетерпеливо пытаются расстегнуть его.
— Я задал вопрос! — приподнимает за подбородок.
— Почти год. — Сдаюсь, не выдерживая пристального внимания.
— Почти год? — повышает голос, словно не верит услышанному.
— Ты же шлю… — осекается, когда я прожигаю его взглядом. — Танцуешь стриптиз, неужели никто не платил за продолжение?
— У нас не бордель! У нас элитный клуб! Был. — Настроение улетучивается с каждым произнесённым словом. Меня будто резко возвращают на землю, в жестокую реальность, где чья-то прихоть рушит мою жизнь по всем фронтам.
— Тогда, — опрокидывает меня на спину, возвышаясь, — мы немного заиграемся.
Целует мою шею и ведет языком к мочке уха.
Трель телефонного звонка заставляет вздрогнуть обоих. Немного помедлив, Мир нехотя, но все же подносит трубку к уху:
— Эвэт (да)? — после секундного молчания он взрывается следующим непонятным мне словом: — Нэрэдэ (где)?
Выслушав собеседника, мужчина подхватывает джемпер и кидает мне:
— Бурада кал (останься здесь)… — ругается, осознавая, что я совершенно не понимаю его и переходит на русский: — Останься здесь и никому не открывай! Ты меня поняла?
Киваю, прикрывая грудь руками.
Через несколько минут за Мираном хлопает дверь, и я понимаю, что осталась одна. Заперта в квартире, в чужой стране. А если с ним что-то случится? Что будет со мной? Судя по обеспокоенному голосу, что-то произошло, и хоть я не понимаю турецкий, но встревоженную интонацию уловить могу.
Чужой город, чужая квартира, а в душе скребётся незнакомое чувство, подкидывая воображению дурацкие картинки. Заставляя испытывать страх.
Когда солнце освящало лучами комнаты, было ещё более менее сносно. Но, как только сумрак коснулся пола, заставляя включить свет, паника переставала быть контролируемой. Она разливалась во мне раздражением, вперемешку с беспомощностью. Казалось, будто я навсегда осталась здесь одна.
Что я только не делала: облазила все шкафчики, чтобы иметь хоть какое-то представление в чьём доме нахожусь, но кроме идеально новых, нетронутых предметов ничего не нашла. Столовые приборы, посуда, все было в упаковке. Будто в этой квартире никто никогда не жил.
Телевизор тоже мало чем порадовал. Непонятная речь резала слух, а улыбающиеся люди из рекламы — бесили своей наигранностью.
Горячая вода немного помогла расслабиться, снять сковывающее напряжение. Промокнув тело полотенцем, я уставилась в своё отражение: Куда я вляпалась?