Приватир

Сахаров Василий Иванович

– Иду. – Я подобрал автомат, оглядел чадящие развалины и своих воинов, взмахнул стволом и скомандовал: – Кто в состоянии драться – на позиции, кто легко ранен – позаботиться о тяжёлых. Продержимся до темноты и в сумерках отойдём. Бегом!

Пока я мчался на КП в крепости, точнее, на то место, где он ранее находился, надышался дымной гари. Дыхание стало прерывистым, в голове шумело, но мне на это было плевать. Прыжок – и я оказался в окопчике с Игначом. Пластун протянул мне бинокль и кивнул в сторону бухты:

– Наёмники.

Я прижал прорезиненные

окуляры к глазам, посмотрел на море и увидел около сорока десантных мотоботов, в каждом – не меньше тридцати вражеских бойцов. Это не морской десант, а наёмные пехотинцы. Странно. Мы ждали морпехов, а тут расходный материал, которого много и не жалко. Хотя всё равно кого бить. Главная наша цель – разозлить вражеского адмирала и отвлечь на себя внимание его основных сил, и мы этого добились. Теперь надо было пострелять в пехоту, обозначить себя и отступить. Как поступит командир карателей, мы знать не могли, но если перед ним была поставлена задача уничтожить Сашу Мечникова и его воинов, то он должен пойти за нами, ведь вражеская служба радиоперехвата наверняка прослушивала наши частоты, а мы общались в открытую, не шифровались. Следовательно, адмирал знал о том, что я на берегу, и его поступки должны быть более или менее предсказуемы.

– Что у нас с артиллерией? – опуская бинокль, спросил я казака.

Тот, как обычно, ссутулился, оглянулся на наши задымлённые позиции и ответил:

– Две гаубицы и четыре миномёта.

– А остальные стволы?

– Одна гаубица уничтожена прямым попаданием ракеты, и ещё одну из капонира вытащить не можем. С миномётами гораздо хуже: было двенадцать стволов, четыре отдали в охрану группы Тимошина, три завалило обломками, и на одном разбился прицел.

– Начинай обстрел десанта.

Оставшиеся орудия и миномёты открыли огонь по мотоботам. Полетели снаряды и мины. Головное плавсредство подкинуло в воздух. Обломки судна и тела солдат раскидало по воде. Сразу прогремел новый залп, уничтоживший ещё один мотобот. Вражеские десантники засуетились, катера, как мелкие рыбёшки, которых вспугнул хищник, порскнули в разные стороны, строй мотоботов рассыпался, но курса они не изменили и упрямо продолжали движение к берегу.

Залп! Залп! Залп! Орудийные и миномётные выстрелы следовали один за другим. Артиллеристы старались показать всё, на что только способны, и к тому времени, через девять минут, когда мотоботы вошли в мёртвую зону и начали тыкаться в берег и высаживать пехоту, вражеский десант потерял полтора десятка плавсредств и больше четырёх сот наёмников.

Гаубицы прекратили стрельбу, теперь они были бесполезны, и их в любом случае придётся бросить. Орудийные расчёты вооружились автоматами и переметнулись в окопы, а радиоминёры начали готовить подрыв отслуживших стволов. Тем временем миномёты продолжали работать и накрыли место вражеской высадки. Мины выкашивали целые подразделения десанта, но сдержать его они не могли. Сквозь цепочки взрывов наёмники побежали в гору, проскочили через пляж, вбежали на территорию до основания уничтоженного

городка Поццалло, и вскоре началась автоматная перестрелка.

– Держаться! Не отступать! – выкрикнул я засевшим в крепости воинам и командирам групп, которые держали позицию на базе и по опушке леса за ней.

Сквозь пыль и дымовую гарь я разглядел первого вражеского бойца – невысокого и смуглолицего паренька лет восемнадцати. Он припал к горному камню, вывороченному взрывами из своей родной среды, от него перекатился в глубокую воронку, занял позицию для стрельбы и вскинул автоматическую винтовку. Я прижал свой «абакан» к плечу, выхватил цель и нажал на спусковой крючок. Короткая очередь – и первая личная победа в этом бою.

Враги наступали грамотно, пользуясь сложным рельефом и развалинами, а тут ещё дым, который прикрывал их, но мы практически местные жители и округу знали лучше. Где-то стояли растяжки, которые не снесло во время обстрела с кораблей, где-то фугасы, которые подрывали наши минёры, а на основных направлениях у нас прятались в дотах пулемёты. Патронов мы не жалели, и после короткой и жаркой схватки противник отошёл обратно к береговой кромке и портовым сооружениям. Наёмников было гораздо больше, чем нас, они могли бы попробовать задавить отряд людской массой, но вражеские солдаты остановились и начали закрепляться.

Я понял это и выкрикнул:

– Всем отход! Готовится артналёт!

Бойцы откатились к укрытиям и окопам за пределами базы. Всё делалось быстро, чётко и очень вовремя. Снова в нас полетели тяжёлые корабельные снаряды, но враги ограничились всего десятиминутным обстрелом, мы вернулись на оборонительные позиции и отбили очередную яростную атаку наёмной пехоты. В этот раз сделать это оказалось трудней, к противнику постоянным ручейком подходило подкрепление, а нам помощи ждать не приходилось.

Смеркалось. Пора в лес, и, откатившись от бруствера, я дал команду на отход. Две группы – в прикрытии, а остальные, забрав раненых и взвалив на плечи рюкзаки с боезапасом, пошли в глубь лесной чащи. Позади нас взрывались гаубицы и миномёты, подлетел в воздух подземный каземат с орудийными снарядами, и, подгоняемые мерзким запахом горящих человеческих тел, который нёс на нас свежий вечерний бриз, остатки отряда, девяносто семь человек, включая шестнадцать тяжелораненых, отступили в сторону городка Росолини. Мы должны были стороной обойти Рагузу и увести погоню за собой, подальше от группы Тимошина. Задача простая, и мы её выполним.

Рядом со мной два бойца на носилках несли Лиду, которая уже очнулась и постоянно порывалась встать, но она ещё слаба, и попытки её были безуспешны. Санинструктор, уставший уговаривать её, оглянулся на меня, глазами попросил поддержки. Я посмотрел на подругу и строго сказал:

– Лида, не напрягайся. Это приказ. Ещё раз попробуешь самостоятельно двигаться, сдам тебя в ближайшее племенное стойбище, и они тебя к Тимошину отправят. Ты этого хочешь?

– Нет, я с тобой! – еле слышно вскрикнула женщина.